Как будто рассказа леди Сильверстоун было недостаточно, Оливер вдруг вспомнил,
— Мой малыш родился 12 января 1880 года, в половину второго пополудни. Не знаю, сообщают ли в приютах подобную информацию, но…
Оливер сглотнул. Он едва слышно прошептал:
— Джонсоны сказали, что день рождения у меня 12 января. Именно в этот день меня привез незнакомец в карете.
Леди Сильверстоун прикрыла рот руками, по ее лицу текли слезы. Оливер молча смотрел на нее, пытаясь осознать услышанное. Наконец женщина не выдержала и бросилась ему на шею и крепко прижала к себе, словно пытаясь заполнить им пустоту внутри себя, образовавшуюся в день разлуки с единственным сыном.
Мисс Стирлинг запаздывала. Лайнел изо всех сил старался не смотреть каждую секунду на висящие над стойкой регистрации большие часы, чтобы не выдать своего нетерпения. Он слишком явно ощущал как переполняющие его эмоции начинают скручивать в узел все нутро, а дать возможность потенциальной добыче заметить его волнение было не самой лучшей стратегией.
Чтобы отвлечься от ненужных мыслей, Лайнел снова повернулся в сторону бального зала опершись спиной на арку дверного проема. Оттуда он мог наблюдать за множеством танцующих под сверкающими хрустальными люстрами пар и за гостями, сидящими на установленных вдоль стен стульях. В глубине салона он заметил леди Лилиан, ныне — Лилиан Арчер, окруженную полудюжиной почтенных дам, которые без конца пожимали девушке руки и трепали ладошками за щеки. Новоиспеченная жена улыбалась всем вокруг, но Лайнел заметил, что она в смятении и, казалось, что лежащая у нее на плече рука Арчера весит целую тонну.
— Теперь уже слишком поздно ее спасать, не так ли? — вдруг услышал Лайнел.
Он так резко обернулся, что почувствовал резкую боль в шее. По лестнице только что спустилась мисс Стирлинг, вслед за ней струился шлейф платья из серебристого шелка, расшитого листьями из черного бархата. Единственным цветным пятном были алые губы, улыбавшиеся при виде его замешательства.
— Выглядишь встревоженным, Леннокс. Тоже нервничаешь перед брачной ночью?
— Я… — только и смог произнести Лайнел. Все, что он планировал ей сказать, вылетело из головы, словно никогда и не существовало. — Знаю, что покажусь тебе сейчас полным идиотом, но… у меня просто нет слов. Никогда не видел тебя столь прекрасной как нынешним вечером.
— Знаю, знаю, что не видел, но, похоже, я не единственная, кто потрудился над своим внешним видом. Поверить не могу, что ты, наконец, побрился!
— Я планирую снова сорвать с тебя поцелуй прежде, чем пробьет двенадцать, а тебе, насколько я слышал, не нравится прикосновение щетины.
— Как предусмотрительно с твоей стороны, — усмехнулась мисс Стирлинг. — Но, с другой стороны, как самонадеянно! По правде говоря, мне совершенно не хочется весь вечер провести с джентльменом.
— Ну ничего себе! Если б я знал, то пришел бы в одной рубашке.
— Я имею в виду, — продолжила девушка, — что всю жизнь я окружена джентльменами, слушаю изысканные речи, наблюдаю превосходные манеры… Если бы я хотела и дальше продолжать в том же духе, то просто вошла одна в салон и, я тебя уверяю, у моих ног мгновенно окажется с полдюжины восхищенных поклонников.
— В этом я ни капли не сомневаюсь, — улыбнулся Лайнел, подставляя ей руку. — Именно поэтому я не допущу, чтобы ты входила одна. Никто не посмеет оспаривать мое право потанцевать с тобой.
Мисс Стирлинг так обреченно взглянула на него, что Лайнел усмехнулся сквозь зубы. Рука об руку вошли они в просторное помещение, где дюжины пар кружились в танце. Взоры большинства мужчин устремились к мисс Стирлинг и Лайнел почувствовал ни с чем несравнимое удовольствие от осознания того, что эта восхитительная женщина принадлежит ему, пусть даже только на эту ночь.
Пытаясь заглушить внутренний голос, вопрошающий, что же будет потом, Лайнел нашел свободное местечко у выходящего в сад окна, где они могли бы танцевать, не привлекая излишнего внимания окружающих. Девушка явно нервничала, хоть и пыталась это скрыть; на лице застыло выражение недоверия.
— Да ладно тебе, ты выглядишь так, словно собираешься взойти на эшафот, — высказался Лайнел. — Если продолжишь в этом духе, для нас обоих хорошего будет мало.
