— Ты же знаешь, что все это не особо меня вдохновляет, — ответила она.
— Не вдохновляет, потому что до сих пор ты не встретила мужчину, который знает, как подстроиться под твой ритм. Думай об этом танце так, словно он первый в твоей жизни.
Разговаривая, они понемногу начали двигаться у окна. Лайнел был очень удивлен, что несмотря на протесты, девушка прекрасно танцевала. Он все еще не понимал, почему женщина, привыкшая к светским мероприятиям европейской аристократии, с такой неприязнью относилась к танцам, но решил, что это просто одна из тысяч вещей, которых он никогда о ней не узнает. Спустя несколько минут мисс Стирлинг все же улыбнулась, хоть и сквозь зубы, Лайнел сразу ответил тем же.
— Я же говорил, что это не так страшно. Я уверен, что когда ты впервые взяла в руки Кармиллу, то точно так же была комком нервов. А годы спустя тебе не хватило лишь пары миллиметров, чтобы не убить меня, хоть и стреляла ты со вставшей на дыбы лошади!
— Моим первым оружием была не Кармилла, — поправила его девушка. — Тогда я чуть было не снесла голову Жено, мажордому Драгомарски. Думаю, он до сих пор мне этого не простил. — Еще одна пара принялась кружиться у окна и Лайнел прижал девушку поближе, чтобы освободить им место. — Леннокс, а ты и вправду умеешь танцевать! Где ты этому научился?
— Меня обучила прекрасная неаполитанка с почти такими же темными глазами и волосами как у тебя.
— Я так и знала, что за этим стоит какая-то женщина, — вздохнула мисс Стирлинг. — Полагаю, ты по максимуму воспользовался ее уроками, как и тем, что за ними последовало…
— Надеюсь, что это так, хоть она не раз предавалась отчаянию от моего упрямства. Ты себе представить не можешь, чего ей стоило научить меня писать, — ответил Лайнел, улыбаясь удивлению мисс Стирлинг. — Я говорю о своей тете Изабелле, которая заботилась обо мне и моем отце после смерти моей мамы. Она обожала танцевать и всегда жаловалась на своего мужа, который делал это просто ужасно. Так что она еще с малолетства начала учить меня танцам, чтобы я мог сопровождать ее на праздники и вечеринки. Каждый вечер, помыв посуду, мы сбрасывали обувь и принимались кружить по кухне. Я до сих пор помню запах мыла от ее рук и то, как она смеялась каждый раз, когда я случайно наступал ей на ногу.
— Надо же, — изумилась девушка. — Я никогда не думала, что такой мужчина как ты может быть
— Был привязан, — согласился Лайнел, — но, к сожалению, мои дядя с тетей умерли, когда я был еще ребенком, а вскоре и мой отец последовал за ними. И знаешь, не проходит и дня, чтобы я перед сном не вспоминал о них троих, но предпочитаю не говорить об этом, чтобы не бросить тень на мою всем известную умопомрачительную мужественность. Почему бы и тебе не рассказать про свою семью?
— Мою…? — начала было мисс Стирлинг и Лайнел поспешил поддержать вдруг запнувшуюся девушку. — У меня тоже… тоже нет семьи.
— Как это? — удивился Лайнел. — Твоя мать тоже умерла, когда ты была маленькой?
— Я никогда ее не знала. Мне рассказали, что сразу после родов у нее остановилось сердце. Я даже не знаю где ее похоронили и как ее звали.
Девушка произнесла последние слова так, словно она уже слишком устала ощущать грусть. Она уставилась на выглядывающие из-под платья кончики туфель, не переставая двигаться в такт музыке, пока Лайнел не заставил ее поднять голову.
— Кто ты, Стирлинг? — шепотом спросил он. — Какова твоя история?
— У меня нет истории, — поспешно ответила девушка. — Ты уже все обо мне знаешь. Я — правая рука князя Драгомираски, я сопровождаю его в поездках, помогаю в делах и служу ему верой и правдой. Мне больше нечего рассказать.
— Всегда есть что рассказать. Твоя история — это не Драгомираски. Я спрашиваю не о том, кто такая Маргарет Элизабет Стирлинг. Я спрашиваю кто такая женщина, которую я сейчас обнимаю. Женщина из плоти и крови, прячущаяся за кружевами, чтобы ее видели и не видели одновременно. Кем ты была до того, как начала на них работать?
— Я была никем, — повторила девушка. — Я родилась в тот момент, когда отец князя Константина решил стать моим защитником. Каждый шаг в моей жизни связан с ними. Всем, что у меня есть, я обязана им. Но я не хочу говорить об этом. Мне очень тяжело вспоминать прошлое.
— Как пожелаешь, — покорно ответил Лайнел. — Но, если это тебя утешит, скажу, что ты — непревзойденная актриса. Смею предположить, никто не знает, что скрывается под этой маской совершенства.
— Я бы сказала, почти ничего, — тихо произнесла женщина. — Ты — исключение.
Оркестр закончил играть вальс и гости зааплодировали, но никто из двоих этого не заметил. Лайнел был обескуражен тем, каким голосом говорила мисс Стирлинг, но ограничился лишь парой фраз:
— Что ж, я тоже не самый лучший детектив. Если бы не этот разговор, мне бы и в голову не пришло, что в твоем прошлом было…
— Нет, — перебила она его. — Я не о прошлом, я о себе самой. — Они завершили танец и снова остановились у окна. — Думаю, ты единственный, кто всегда видел меня такой, какая я есть на самом деле.
