В январский день найду могильный холмик.В пустых полях ветра берут разбег.К седой плите корявый льнёт шиповник.И гиблый снег. В колено гиблый снег.Тебя в морях швырнула юность в трюмы.Ты к людям брёл в ночной и снежной мгле.Ты брёл к теплу, тревожный и угрюмый,но не нашёл приюта на земле.Мороз крещенский. Столб колючей пыли.Сырого неба грузный серый ком.Ты телом здесь лежишь. Но не в могиле,не в этой глине твой покойный дом.Я не грущу. Вот так – как ты – на делеплатить душой и сердце сжечь дотламог лишь поэт. Ты умер на пределе, —не дольше песни жизнь твоя была.Повсюду гиблый снег. Шиповник спелыйво рту сладит кусочком алым льда.Как счастлив ты, что вовремя сгорелаполей твоих полночная звезда!..
1981; из рукописи книги «Городская окраина»
<p>В деревне</p>IОтдалённые вздохи жабы,соловья золотая трель…Успокоиться нам пора бы —и пора бы стелить постель.Завтра день и пустые встречи,и не сбросить заботы с плеч,навалилась она на плечисуетою ненужных встреч.Но пока мы в плену обмананеурочности наших дел.На дворе и темно и рано, —и соседский петух не пел.И рекой серебряной, глыбысна хрустального раздвигая,мы плывём – две большие рыбы, —наготы своей не скрывая.II…Здесь так бессонница легкасреди просёлков полевых.И так пронзительна строкав глубинах наших вековых.Бог мой, какие имена!В какой компании по нравуты проводил часы без сна,а у раскрытого окнамолчала ночь, и никли травы,такие слыша имена!Что ж, связь времён не прервалась.Неслышно дождик моросит.Светает. Утро близко. Частысячелетия Руси.
1994
<p>«…А сегодня подумалось мне: одиночество – враг…»</p>…А сегодня подумалось мне: одиночество – враг,коль других догонять, в словоблудье пустясь без оглядок,и – чужие глаза подпуская на шаг —приводить свою душу в порядок.И за то, что живу как хочу, – как не смеете вы,клевета окружает меня (как кружит вороньё),оплетая тенётами, густо сплетая враньёвкруг её —бесталанной моей головы…
1997
<p>Волки</p>…Сладок жаркому горлу отравленный снег,правя волчьи законы, жестокость людскаяпровожает безумцев, отставших от стаи,взглядом чёрных стволов, что следят не мигаяиз-под жёстких, стальных, несмыкаемых век;но, покинувший стаю, я выверил бегпо тропам одиноким, по высям безумья, —где душа холодеет в безмолвье и шуме,где ни страха, ни боли – лишь солнце да снег,где тебе полагается ночь на раздумье,ибо только безумный теперь человек…
