…Свет фонарный, неверный рассеянный свет,распластался в листве заоконной осины,чёрной ветки в стекле начертав силуэт,усечённой её половины.По углам,у гардины,где копится мрак,стих мой плачется чистою горлинкой.И пора бы писать,да руки не поднять,да с постели не встать…Всё же этот баракне парижский чердаки не милая Русская горенка.В этой комнатке злой —неприютной, чужой,где давно не белённый навис потолок,где обои со стенкой расходятся,я грущу не один, —надо мною мой Бог,Пресвятая моя Богородица…1997
<p>Острова</p>Земля большая, как вода,меня не помнит и не знает,и между нами навсегдалегла пустыня водяная.С тобой – не рядом, каждый мигтобой живёшь, тобою дышишь.И как ни пой, а ты услышишьлишь оскорблённой мысли крик.Я твой неузнанный двойник,я плоть твоя, а ты – не знаешь,но перелётных птиц своихвесной привычно насылаешьна голый камень скал моих.…И будет скорый день, когдая опущусь на дно морское.Седая строгая водаменя от глаз немилых скроет.Я жил.Я умер.Я на дне.И – как всегда —по смерти славя,ты тотчас вспомнишь обо мне,меня не помня и не зная.1985; в электричке «Москва – Петушки»
<p>«Юность, юность моя! Отшумела, отпела…»</p>Юность, юность моя! Отшумела, отпела,отзвенела в застольях весёлых с друзьями.Ты как поезд, что ночью – теряясь в туманных пределах, —всё мелькает ещё хвостовыми огнями.И уже не догнать его. Нет, не догонишь!..Торопясь в эту вольную жизнь заглянуть поскорее,лишь последние светлые слёзы уронишь:мы так глупо и непоправимо стареем.Юность, юность… Пропахшие дымом ладони,пятачок фонаря, окружённый ночными тенями,проходные дворы, – хорошо, что я вовремя понял:иногда не прямее спрямлять расстояния вами.Ты прости меня, слышишь? Не дай вспоминаться упрёкомза бездумность твою, что осознана мною раскаянно.Ты тесна для меня. Я надолго уйду и далёко.Я прощаюсь с тобой, городская окраина.1981; из рукописи книги «Городская окраина»
<p>ВАСИЛЬЕВСКИЙ ОСТРОВ</p><p>«…Что же до времени суток, то я выбираю ночь…»</p>…Что же до времени суток, то я выбираю ночь.Покров её темноты, шуршащее чёрное платье.И радость свободных тел, когда все одежды – прочь,и солоность спелых губ, и жадность слепых объятий.Когда искажён любовью и страстью нездешний лик, —не властвует строгий ум, но царствует тело мудро.Ещё потому, что радостен светлый, усталый миг,когда после душной тьмывсегда наступает утро…1994
<p>Младенец</p> 
