Через некоторое время подошла женщина — Скворцов как-то догадался, что это женщина. Осторожно присела на колени у изголовья, приподняла голову, поднесла к губам блюдце, пышущее жаром…
Это было молоко — но непонятно чье, такого молока Скворцов не пил никогда. Горькое до рези в глазах, жирное как сливки, горячее. С каждым глотком молоко проваливалось внутрь, наполняя его теплом…
— Женщина не должна ухаживать за мужчиной… — спокойно сказал Масуд — она не должна видеть слабость и немощь мужчины. За раненым мужчиной должен ухаживать другой мужчина — но у меня и так мало людей, извини…
Что-то сказав на местном диалекте, Масуд отослал женщину…
— Твой друг будет жить. И ходить. Настоящий доктор сделал ему операцию в госпитале, у нас здесь есть и госпитали и доктора. Доктор сказал, что он долго должен лежать — но потом он встанет и пойдет.
— Спасибо…
— Не стоит — Масуд захлопнул книжку — я должен тебе и твоему другу и этот долг мне никогда не отдать. Когда такое происходит — по нашим законам вы становитесь мне сводными братьями. Меня хотели убить, шакалы из Пешавара продали мою голову за океан. Они продали ее ворам, которые только и думают, как побыстрее добраться до афганской земли, как ограбить нас до нитки. Среди нас есть люди, готовые продать родную землю за горстку долларов. Я жив благодаря вам, и я продолжу воевать. Но скажи мне, русский — зачем ты пришел сюда? Тебе ведь не нужны ни наша земля, ни ее богатства — у тебя достаточно своих. Ты не похож на тех, кто приходит сюда из-за океана, потому что они хотят нас ограбить до нитки, а ты не хочешь этого. Знаешь — я отдал приказ своим людям не разрушать то, что строите вы, шурави для мирных афганцев. Потому что когда вы уйдете — это все пригодится афганцам. Скажи мне, шурави, скажи как есть — зачем вы пришли в Афганистан, ради чего вы воюете? Что вы потеряли здесь, на этой земле? Здесь ничего не растет, здесь только горы и ущелья.
— Интернациональный долг… — туманно сказал Скворцов, который не знал ответа на поставленный вопрос
— Долг? Но кому ты должен, шурави? Как же ты умудрился задолжать и задолжать так, что проливаешь свою кровь? Сколько тебе лет? Ведь немного. Как ты умудрился задолжать тому же Наджибу, который называет себя Наджибулла, потому что боится нас?
— А вы… зачем воюете?
— Здесь мой дом. Здесь моя родина. Хочешь, я расскажу тебе, почему я воюю?
Говорить уже сил не было, Скворцов просто кивнул
— Это было давно. Так давно, что я уже не все помню, ведь на войне не все упомнишь. Я родился в богатой семье, мой отец был полковником и в детстве я не знал нужды. Отец отправил меня учиться в Кабул и тогда я впервые попал в большой город. Ты родом из большого города или из маленькой деревни, как эта?
— Из города…
— Тогда ты не сможешь меня понять. Это чувство очень сложно понять — чувство селянина, попавшего в большой город. Пусть здесь я жил ханом, как и мой отец — но там я стал никем. И еще я увидел несправедливость. Большую несправедливость. Скажи — это хорошо, это правильно, когда муллы в мечетях славят правительство, которое издевается над правоверными? Скажи, это хорошо когда мулла дает деньги в рост и пьет вино? А ведь все это было.
Потом мы создали организацию. Мы назвали ее «Джаванан-и-муслимен», исламская молодежь. Мы просто хотели того, чтобы правительство перестало грабить правоверных непомерными налогами, а муллы в мечетях наконец то не только говорили бы об Аллахе но и жили бы по его законам[184]. Скажи, мы многого хотели?
Скворцов никак не отреагировал.
— Когда Дауд, сам пришедший к власти кровью узнал о нас, он приказал нас схватить и казнить. Я скрылся здесь, в горах — но солдаты Дауда пришли и сюда. Мои родственники предупредили меня, когда я был в отцовском доме и я побежал. Я скрылся в кустарнике и залег, один из солдат прошел в нескольких шагах от меня, но так меня и не заметил. Волей Аллаха я спасся и смог продолжить борьбу. А потом появились шурави. Наши законы предписывают нам сражаться с теми, кто приходит к нам с оружием и я поступил так, как мне подсказало мое сердце. Когда сюда пришли партийные активисты — те, кто здесь никогда не жил и никого здесь не знал[185] — мы прогнали их вон. А потом сюда пришли шурави. Пришли войной — и мы снова взялись за оружие и стали воевать с шурави. Мы никогда не претендовали на другие земли, но и не уйдем со своей.
— А как же … Амударья? Как же обстрелы… Как же слова о том, что скоро будем воевать у Москвы?
