Противостояние полностью

В дивизии ответили не сразу — видимо, каналы были заняты. Наконец, послышалось знакомое…

— Зенит, я Фиалка! Принимаю отчетливо!

— Фиалка, прошу связи с Первым!

— Зенит, принято, даю Первого!

— Первый, я Зенит. В моей зоне ответственности находится неизвестный летательный аппарат, Анод его сопровождает. Прошу разрешения поднять дежурную пару!

— Зенит, до команды дежурную пару не поднимать. Информация ушла на Зарю, ждем подтверждения.

Только крепкие нервы не дали Гайсину выматериться. Заря — это позывной Центрального командного поста ПВО, находящегося в Железнодорожном, Московской области. Они получают информацию по всем зонам ПВО страны, и таких неизвестных аппаратов у них на данный момент могут быть десятки. Львиная доля из них окажется облаками, или стаями птиц — а у них тут визуально опознанный нарушитель. И пока Заря растелится…

Хотя — все по приказу. После инцидента с «корейским призраком» — решение на сбитие принимает не дежурный офицер — а ЦКП, мать твою. На сбитие — но не сопровождение же!

— Вас понял.

Связь отключилась.

Подполковник честно ждал целых пять минут. Потом, своей властью отдал приказ поднимать дежурную пару на сопровождение, приказ — обнаружить, опознать и сопровождать цель до получения других приказов. Сбивать — не имели права.

Это было еще одно проявление царившего на всех уровнях махрового идиотизма. В 60-е годы СССР подписал международную конвенцию, согласно которой ни одна страна-подписант не имела право применять средства ПВО на поражение против гражданских самолетов, если они опознаны как гражданские — то есть против пассажирских лайнеров и легкомоторной авиации. Руководствуясь этим, после истории с «корейским призраком» на ПВО вылили ушат дерьма. Согласно руководящим документам по организации боевого дежурства в войсках ПВО, задержание гражданских самолетов — нарушителей границы относилось к ведению погранвойск КГБ СССР. Вот только проблема была в том, что у погранвойск КГБ не было ни единого ЗРК и ни единого самолета. В итоге, если брать случай с Рустом, то по закону надо было бы вызвать пограничный наряд, который бы скомандовал Русту приземляться, а если бы команда не была выполнена — можно было открывать огонь на поражение из штатного оружия — автоматов АКМ. Еще можно было пустить вслед за самолетом служебных собак…

Анод нормально обеспечивать вылет истребителей ПВО уже не мог — в 14.21 на экране появилось еще одна непонятная отметка, осложнившая воздушную обстановку и отвлекшая операторов. Потом выяснилось, что это даже не облако — а большая масса холодного воздуха, перемещающаяся в сторону северо-востока. Но эта отметка сделала свое дело — в 14.22 радиолокационный контакт с целью номер восемь-два-пять-пять, статус — чужой был временно потерян. Самолетам ПВО пришлось взлетать без цели, наобум.

Выругавшись матом, подполковник комнату радиотехнического поста, сбежал вниз по ступенькам. Солдат — водитель, увидев командира части, повернул ключ зажигания.

— На площадку дежурного звена! — бросил подполковник, устраиваясь поудобнее.

Пока УАЗ, весело рыча мотором, мчался по бетонке, он уже прикинул, что он сделает и кому чем это грозит. Грозит ему — он нарушил приказ непосредственного начальника, поднял дежурную пару в воздух. Но он ведь будет поднимать ее не на перехват, а на опознание цели. Черт его знает — может это Анод ошибся, может они уже там на грудь по случаю праздника приняли и не соображают ни черта, приняли стаю гусей за самолет. Тогда на этом все и кончится — дежурный Анода пойдет в отпуск в январе и всего делов. А вот если там нарушитель — все сложнее. Но, по крайней мере, пилоты дежурного звена доложат, что это за нарушитель такой, попытаются установить с ним контакт и возможно принудить к посадке. В любом случае — на суде офицерской чести он скажет, что просто хотел обеспечить безопасность границы, достоверно установить, что и куда летит.