И маршал Соколов принял решение. Он — не допустит. Сделает все что в его силах. Потому что кроме них — и вправду, некому.
Соколов незаметно вернулся в зал, вынырнул из глубокого омута памяти. Заметил злобные глаза Яковлева — и понял, что тот выступать не будет, папки не было. Как всегда будет держаться в стороне, даже если сейчас все выступят — он воздержится. Этот бьет в спину.
— Слово имеет товарищ Шеварднадзе Эдуард Амвросьевич.
Шеварднадзе говорил стоя. Не мог сдержать себя. Даже не смотря в написанную речь — ее у него и не было, говорил что думает.
— Кратко скажу, товарищи — позор! Позор, какого еще не было! То что произошло — не случайность, этот вопиющий факт отражает общее состояние в вооруженных силах страны! На месте присутствующего здесь товарища Соколова — я бы сам подал в отставку, вспомнил про офицерскую честь!
Горбачев видимо хотел что-то сказать, возможно привычно одернуть — внутренне соглашаясь со сказанным, но блюдя приличия — но Шеварднадзе уже сел на место.
— Еще выступить, товарищи?
Горбачев оглядел зал. Никто из военных даже не попытался — знали, что смысла нет. Соколов заметил, как держится Колдунов, тронул за рукав. Бывший ас, маршал авиации чуть заметно кивнул — нормально. Выдержу.
— Тогда выступлю я, товарищи. Конечно, произошедшее — это безобразие. Опозорили страну, унизили народ! Такого не было даже в сорок первом, тогда посты ВНОС[217] и то лучше работали. А сейчас… техники закупили, израсходовали миллиарды рублей и в конечном итоге получили самолет на Красной Площади. Я не буду повторяться, товарищи уже и так многое сказали. Главный вывод, который мы должны сделать- в армии, как и во всем нашем обществе должны быть законность и порядок. Не надо рубить с плеча, есть закон, есть соответствующие органы — вот и пусть расследуют по закону. Кто виноват — пусть наказывают. Все, кого это касается должны предстать перед советским судом, он и определит меру наказания. Халатность — значит, халатность — будем наказывать. Если что-то большее, чем халатность — значит, будем наказывать и за это. Наказывать будем всех, невзирая на должности и звания, товарищи!
Горбачев сделал драматическую паузу, осмотрелся
— Но вопрос не только в наказании! Вопрос в том, что мы должны сделать для того, чтобы это больше не повторилось! Политбюро ждет предложений по всем родам войск и видам вооруженных сил, что нужно предпринять, чтобы не допустить повторения подобного в будущем. Нужно собрать Совет обороны, товарищ Черняев, внесите в протокол. К Совету обороны — товарищам Язову и Зубкову подготовить предложения по всем проблемам Вооруженных сил и путям их решения. Записали, товарищ Черняев?
— Да, Михаил Сергеевич
— Вот и отлично.
Язов!
На Политбюро — по крайней мере в те времена, когда на него приглашался Соколов — никто не выдавал в лоб: вы уволены! Собирайте вещи! Это было просто некультурно. Но факт оставался фактом, только что был назван новый министр обороны. И фамилия эта была для Соколова неожиданной. Он ожидал услышать фамилию маршала Ахромеева, начальника Генерального штаба — человека вхожего в ЦК и принципиально не ввязывающегося в политику. Его вытащили с Дальнего Востока в Москву просто потому что округ на нем оставлять было нельзя и назначили туда, куда назначают всех, кого надо куда то пристроить. На данный момент генерал-полковник Язов был заместителем министра обороны по кадрам, и эта должность его вполне устраивала.
Язов — министром?
Если бы ему самому довелось выбирать преемника — он бы остановился на ком-то из молодых. На первое место он бы поставил нынешнего командующего сороковой армией генерал-полковника Виктора Петровича Дубынина. Дубынин, бывший танковый комдив, на посту командующего сороковой армией проявил себя грамотным и инициативным командиром, под его руководством удалось переломить тенденцию постоянного роста потерь в ОКСВ и добиться их устойчивого снижения — причем потери душманов не только не снижались, но и возрастали. Дубынин, в отличие от него самого и командного состава его поколения не имел опыта Великой отечественной — зато имел куда более ценный опыт командования армией в условиях локальной войны без линии фронта, он реально смог бы на посту министра внедрить во всей Советской армии и то, что было найдено потом, а зачастую и кровью в сороковой армии и подготовить армию к войнам нового типа. Маршал Соколов был в Афганистане еще до ввода войск, он постоянно бывал там все время войны, он знал состояние дел там как никто другой — и понимал, что армии нужно реформировать, причем быстро. На примере сороковой армии всплыли очень и очень серьезные проблемы. Он бы даже согласился с ораторствующими здесь — но он отчетливо понимал, что у этих — задача стоит не реформировать армию.
Эти хотят ее уничтожить.
— Товарищи, продолжим обсуждение. Товарищ, Чебриков, прошу доложить по состоянию расследования. Вы ведете или Рекунков?
