Никого из них не выслушали. Да они и не хотели выступать. По сути действительно ЧП, кто-то должен отвечать. Соколов не держался за кресло, ему не нравилось происходящее здесь поспешное судилище, ему не нравилась «раздача всем сестрам по серьгам» и он опасался за будущее.
— Мы взяли на себя, товарищ Горбачев. Разрешите?
— Да, товарищ Чебриков, не надо выходить, доложите с места.
— Значит, следственным отделом КГБ СССР проведены первичные допросы Матиаса Руста, гражданина ФРГ, шестьдесят восьмого года рождения, проживающего в ФРГ. Матиас Руст показал, что план совершить полет в СССР у нег возник примерно полгода назад, им он ни с кем не делился и решил осуществить его в одиночку. Самолет он взял напрокат, пользуясь связями отца, торгующего подобными самолетами в другом городе. После этого он совершил перелет из ФРГ в Финляндию по международной воздушной трассе. В Финляндии, в городе Мальме он дозаправил самолет, подал план полетов, где указал желание посетить Норвегию. Над Финским заливом он отключил все средства связи, снизился и повернул в сторону советской границе, ориентируясь по дыму сланцевого комбината, единственному приметному ориентиру на побережье.
— Давно надо закрыть — сказал Яковлев.
Это было первое, что он сказал за все Политбюро.
— Товарищ Яковлев… — одернул Горбачев — продолжайте, Виктор Михайлович.
— Летел по карте, карта довольно подробная. Сказал что купил ее в аэроклубе, такие карты продаются свободно — мы проверяем своими силами. За все время полета высоко не поднимался, частично из-за облачности, частично из-за необходимости ориентироваться на месте. В самом начале полета всего один раз видел истребитель — перехватчик. За все время полета над советской территорией нигде не совершал промежуточных посадок, никто ему не помогал. Приземлился в Москве там где смог, первоначально имел намерение приземлиться в Кремле.
— Этого только не хватало.
— Мотивом назвал то, что хотел встретиться с Вами Михаил Сергеевич. Сказал, что хотел и с Рейганом, но подумал что гиблое дело.
— Самолет проверили?
— Проверили. Ни шпионской аппаратуры, ничего. Обычный самолет.
— Что будем делать, товарищи?
— Посадить. И пусть сидит! — сказал Лигачев.
— Егор, Кузьмич, так нельзя… — развел руками Горбачев — так категорически нельзя поступать. Мы только сил положили на то, чтобы наладить дружеские отношения с Германией, и тут — на тебе. Из-за хулигана.
— Так что его теперь — выпустить?
— Может быть и выпустить — задумчиво сказал Чебриков — БНД[218] уже обратилась к нам по неофициальным каналам. Суд Гамбурга возбудил дело, они просят его выдать для осуждения на родине. Снисхождения не будет.
— То-то им верить можно — не унимался Лигачев.
— Вообще то, Егор Кузьмич, для нас тоже будет лучше, если его в СССР не будет — сказал Чебриков — если он будет сидеть у нас, с нас просто не будут слезать все время, пока он отбывает наказание. Голоса всякие[219]… уже сейчас бесятся. Анекдоты сочиняют. Мои люди покрутились в толпе — наверное и в самом деле лучше его выдать ФРГ. С глаз долой, как говорится и …
— Может, он ненормальный? — спросил Рыжков
— Экспертиза не проводилась. Проводить ее нужно крайне осторожно. Мы уже и так замазаны с этой карательной психиатрией, если институт Сербского будет проводить экспертизу — все сразу скажут, что в СССР опять применяется карательная психиатрия.
— У меня вопрос — сказал Лев Николаевич Зайков — а что если бы такой же вот Руст совершил посадку на авиабазе в США? Что бы было?
— Ему не дали бы — сразу ответил Яковлев, знаток США — сбили бы и все дела.
Почему то кто улыбнулся, кто рассмеялся.
— По нашим данным — снова повел разговор Чебриков — не меньше десяти ракетных дивизионов сумели сделать фотовыстрел по Русту. Но никто так и не получил приказ на боевой пуск.
— Не фотовыстрел надо было делать — сбивать к чертовой матери!
Снова Лигачев.
— Эдуард Амвросиевич, что скажете? — повернулся к своему соратнику Горбачев — ваше мнение? Вам с ФРГ разговаривать?
— Ну… осудить, дать сколько то. Потом — выпустить в качестве жеста доброй воли. Там, в ФРГ такие вещи очень ценят.
Горбачев захлопнул лежащую перед собой папку
— Хорошо. Предлагаю принять за основу предложение товарища Шеварднадзе. Без голосования возражения есть?
Возражений не было.
Отсидевшийся все Политбюро в окопе Александр Николаевич Яковлев, чуть ли не пинком открыл дверь в кабинет завсектором ЦК, ближайшего помощника Лигачева — Евгения Легостаева. Его широкое крестьянское лицо светилось торжествующей улыбкой.
— Во! — заявил он — все руки в крови! По локти!
Легостаев отложил работу.
— Что произошло, Александр Николаевич?
