Говорят, что рев осла к худому. Если крик петуха — к счастью, то рев осла — наоборот, ибо в шариате сказано: если услышите крик петуха, то просите Аллаха о милости Его, ибо, поистине, петух увидел ангела, если же вы услышите рёв осла, то обращайтесь к Аллаху за защитой от шайтана, ибо, поистине, осёл увидел шайтана… Наверное это и в самом деле так, потому что в тот день Дженна Вард проснулась от поистине жутких звуков, раздававшихся на дворе. В окно — мелкое, зарешеченное, просачивался мутный рассвет…
Она лежала, боясь пошевелиться… пока эта тварь не умолкла. Но даже когда умолкла — она все равно лежала, и только когда Лейла сонно потянулась — закашлялась — осмелилась заговорить.
— Ты… спишь?
— Уже нет… — Лейла перевернулась на спину
— Что это…
— Где…
— Там какое-то животное… Оно так страшно кричало… просто ужасно, это тигр?
Лейла рассмеялась
— Какой тигр… Как оно ревело?
— Вот так… — журналистка попыталась издать горлом эти ужасные звуки и закашлялась
— Это осел… простой осел. Он так ревет.
— Осел?!
Дженна вспомнила, как выглядит это милое животное… небольшое, на нем до сих пор возят грузы и оно может везти одного человека. Просто удивительно, что такое небольшое животное может так страшно орать.
Лейла встала — грациозно, не помогая себе руками, видимо для нее было привычно так спать.
— Убила бы за чашку кофе — призналась американка
Дочь шейха с сожалением посмотрела на нее
— Я тоже. Но здесь его не добыть. Зато есть чай и очень хороший, здесь он хорошо растет. Пошли, скоро утренняя трапеза.
Перед завтраком они омыли руки и лицо — для этого здесь был примитивный кран, в котором была только холодная вода. Как объяснила Лейла это было роскошью, в других домах были просто рукомойники, а здесь — на крыше стояло несколько боек из-под бензина и туда наливали воду — что-то типа водопровода получалось. Душа естественно не было — а для американки отсутствие душа равноценно отсутствию крыши над головой. Но и то что руки помыли — уже хорошо, в Африке не всегда удается сделать и это, а едят там порой прямо с земли.
Завтракали они прямо там же, в женском доме, отделенном от мужского — у них была единая стена, но в женский дом нельзя было войти из мужского, для этого надо было выйти на улицу и войти через входную дверь. Женщин было шестеро — Лейла объяснила, что одна из них вторая жена — ее мать, а есть так же еще три жена, в том числе одна старшая. Больше четырех жен не разрешает брать Коран — да он и вообще не разрешает брать женщин больше, чем ты сумеешь прокормить и ублажить, причем не только их самих, но и их детей. Остальные женщины — ее сводные сестры, одна совсем маленькая — откровенно дичилась, зато вторая, подросток — просто засыпала американскую журналистку вопросами, с детской непосредственностью интересуясь всем, пока одна из женщин не одернула ее. Молодые женщины были красивы — видимо все же давало знать смешение кровей, более старшие — иссохшиеся лица, потрескавшиеся руки. Это в доме шейха — что же тогда в остальных? Одной из жен шейха было не больше двадцати, она была не старшей Лейлы и все время молчала.
После трапезы Дженна Вард решила пройтись по кишлаку, Лейла сказала что лучше если она будет ее сопровождать, тем более что язык она не знает и обычаи тоже. Парандже она конечно же не надела — но накинула на волосы легкий платок, частично соблюдя тем самым требования Корана и оставив открытым лицо. Лейла сказала, что именно так — с открытым лицом — здесь испокон века ходили женщины, требования носить глухую паранджу появились только тогда, когда здесь появились гости с арабского Востока.
В кишлаке, несмотря на ранний час все были заняты какими-то делами, в своем дворе, открыв настежь ворота лепил горшки на старинном, вращающемся при помощи ременного привода гончар, в своей кузне, отмеченной столбом поднимающегося к небу серого дыма делал свою нехитрую работу кузнец, по улица, покрикивая, сновали водоносы. Все выглядело до невозможности мирно… и все же про эти племена говорили, что они воинственны и жестоки.
— Лейла…
— Да.
— Здесь так тихо…
Словно опровергая ее слова — снова послышался тот же самый шум, надрывный, воющий. Она едва спела схватить фотоаппарат и добить пленку, у нее было всего несколько кадров, и она не знала, сумела она запечатлеть этот самолет или нет.
— Опять…
— Отец говорит это не к добру. Пошли, спросим.
— У кого?
— Здесь есть… ты знаешь, кто такой дивана?
— Что-то слышала.
— В нашем народе это что-то вроде святого. Дервиш. Он живет в мечети… но иногда уходит, и мы не знаем куда он уходит и вернется ли вообще. Старики говорят, что когда дивана уйдет совсем и его долго не будет — снова будет беда. У тебя остались те конфеты?
— Да… есть сколько то.
— Надо будет ему подарить.
— Конфеты?!
— Он как ребенок. Душа его чиста и он разговаривает с Аллахом.
Дивана был около мечети — он сидел чуть в сторонке, в тени и что-то делал со своей одеждой, грязной и залатанной. Он зарос бородой… Дженна даже не знала сколько ему дать лет, ему могло быть и сорок и восемьдесят.
— Его можно… сфотографировать?
