Водитель достал из бардачка увесистый кирпич рации, подключил к антенне, установленной на машине, покрутил настройки.
— Я Олень-третий. Двадцать четвертая, госномер МОС 11–45, идет по шоссе Энтузиастов в сторону Реутова, крайняя правая полоса. Приготовьтесь встречать.
— Принято! — донеслось из рации…
— Давай, окороти… — недовольно сказал пассажир — еще не хватало самим шеи свернуть.
Грузный армейский УРАЛ вынырнул с лепестка — развязки на МКАД, нагло пристроился в скоростном ряду, поехал с «законными» девяноста, чем до крайности разозлило спешащих водителей. Костеря военных последними словами, одна за другой легковушки шли на обгон растопырившегося на полосе Урала….
— Что за козел! — водитель оперативной Волги, которая вообще то была разгонной, раздраженно ударил ладонями по ступице руля и тут же вспомнил, кого он везет — извините товарищ генерал-лейтенант.
— Что там?
— Да военный полосу занял, сам не едет и другим не дает.
— Обгоняй.
Мигнув фарами, оперативная Волга начала смещаться влево — и тут отлетел брезентовый полог, скрывавший то, что было в кузове. Два автомата Калашникова нацелились на лобовое стекло идущей на большой скорости Волги.
— А…
Автоматы хлестнули в унисон, лобовое стекло Волги мгновенно пошло дырами, рваными дырами покрылась и крыша. Охнул, выпуская руль из рук тяжело раненый водитель, что-то обожгло плечо и шею генерала, он не понимал что происходит град бил по машине… Какой к чертям град зимой.
Волга клюнула вправо, с душераздирающим скрежетом чиркнула по отбойнику, водитель последним осмысленным движением переложил руль — и машина резко пошла влево, чтобы выйти на встречную полосу. Генерал Мищенко метнулся вперед, чтобы перехватить руль — но не успел. Последним, что он помнил в этой жизни, были слепящие солнца фар какого-то большого грузовика, стремительно несущиеся навстречу…
Вперед был сущий ад…
Катастрофа произошла на самом мосту, тяжелый Маз с прицепом со всех сил ударил Волгу, отбрасывая ее, страшно искореженную снова на свою полосу движения, где ее еще раз ударил ЗИЛ. Урала давно уже не было, никто так и не понял что произошло — темно, и все произошло очень быстро. Сейчас на шоссе постепенно скапливалась гигантская пробка — но по одной полосе в каждом направлении все же еще были свободны. Через несколько минут — ГАИ еще не подоспело — мимо искореженного остова Волги, выглядевшего так, как будто его долго жевал великан, жевал и выплюнул, в конце концов, аккуратно протиснулась шестерка.
— Готов? — с интересом спросил пассажир, потому что водитель был ближе к остову Волги, он лежал слева
— Наверняка. Да и какая разница. Про контроль нам ничего не говорили.
— Это верно.
— Дай отбой на Реутов.
— Да, надо…
Прапорщик, охранявший вход на третий этаж, услышал странный шум внизу…
— Михаил…
Пост покидать было нельзя. Но и вниз надо было сходить посмотреть — может быть, кому-нибудь плохо, нужна помощь. А у него а посту есть аптечка, там и валидол и все другое, если чего надо…
— Да?
— Оставайся на посту. Я схожу вниз, проверю…
— Есть.
Прапорщик успел спуститься на несколько ступенек — снизу уже топали, кто-то бегом поднимался наверх. Судя по звуку — не один человек, много. Он перегнулся через перила — и получил пулю в лицо.
— Александр Викторович!
Молодой часовой вскочил — он видел то, что произошло, и почему то сразу понял, что это значит. Секунду он потерял, чтобы откинуть колпачок, еще секунду — чтобы надавить на тревожную кнопку. Больше времени у него не было — он еще успел выхватить из кобуры пистолет, но дослать патрон в ствол, не успел. По идиотскому закону досылать патрон в патронник без необходимости было нельзя. Больше он ничего не успел сделать — бежавший первым выстрелил в часового из дробовика. Оглушительно грохнуло, на мгновение перекрывая взревевшую тревожную сирену, часового отбросило назад. Он погиб — но сделал то, что не смогли сделать другие, более опытные товарищи. Значит, как бы ни пошло дальше — погиб он не напрасно…
— Синки минути![330]
— Сюда, товарищ генерал армии. Быстрее!
