Хлоп — любопытный падает, блокируя распахнутую дверь. Один из румынских спецназовцев в секунду оказывается у двери, просовывает ствол автомата внутрь и сливает туда весь магазин. Потом, отпустив автомат — он повисает на ремне — с пистолетом врывается внутрь, хлопают почти неслышно еще два выстрела. Внезапность и скорость, все это пока играет за них.
Один из офицеров — черный пиджак, галстук, белая рубашка, накинутый поверх, небрежно распахнутый легкий полушубок, усталый взгляд появляется на самом верху ведущей в вестибюль лестницы. Он уже не здесь, он уже дома, с семьей или с кем там еще, он устал за рабочую неделю и хочет поскорее уйти. В его голове — только предстоящие выходные, когда можно будет хоть немного выспаться — если не вызовут на службу. Он еще не знает что происходит, решение никакое не принято и усиленный режим несения службы еще не объявили.
Он по инерции делает шаг, другой и замирает. Его глаза видят все — тела двоих офицеров в холле, расплывающиеся по мрамору лужи крови, отброшенный автоматной очередью часовой, расколотое пулей стекло вахтерской — но мозг не в силах осознать то, что он видит. Он видят боевиков — их несколько человек и все они целятся в него. Они в милицейской форме, но поверх формы что-то надето, что-то темное, непонятное, и у них у каждого оружие. То ли наше то ли не наше — странное, такого раньше никогда не видел. Мозг не принимает бьющиеся у виска сигналы беды, ноги словно примерзли к полу.
— Что…
Одиночный выстрел, вспышка и …
Всё.
Машина с генералом Мищенко на заднем сидении — он взял неприметную Газ 24–10 черного цвета из гаража КГБ проскочила напрямую по Сретенке вышла на Садовое кольцо, быстро, но не включая сирены пошла по нему в направлении Курского вокзала. Генералу надо было выскочить на шоссе Энтузиастов — оно напрямую приведет в Реутов.
Сидя на заднем сидении Волги, генерал не видел ничего вокруг — он думал.
В отличие от девяноста девяти целых и девяноста девяти десятых процента советских граждан генерал-лейтенант Мищенко достоверно знал о том что происходит. На дежурстве сидел его однокашник, и когда доложили — он сообщил и Мищенко тоже. А потом подтвердил и шеф — Чебриков. Более того — шеф явно дал понять, что в стороне от этой всей заварухи он оставаться не собирается. Пошел ва-банк — выдал приказ, незаконный кстати, не по ведомству — командиру дивизии Дзержинского выполнять все распоряжения генерал-лейтенанта Мищенко. Если Чебриков проиграет — ему это потом поставят как попытку захвата власти и предадут анафеме — хотя если он проиграет, его и без этой бумажонки найдут чем прижать, у нас это быстро. Если же он выиграет…
А почему бы ему проиграть? Генерал Мищенко прикинул состав нынешнего Политбюро. Горбачев старье убрал, а новье так пока и не ввел, сам по себе держался еле-еле, на хрупком равновесии компромиссов и альянсов. Значительная часть Политбюро — еще брежневская, и Чебриков той же породы. А ворон ворону глаз не выклюет.
И тогда это может значить многое и для него лично. Любой советский начальник, с самых низов когда идет по карьерной лестнице, тянет за сбой группу лично преданных ему людей. Не делу, не службе, не стране, а только ему лично. Собрать такую группу, выпестовать ее, пристроить на хлебные посты — стоит немалого времени и сил. Но люди, которых ты таким образом поднял, потом отплатят тебе сторицей. Не всегда конечно, люди бывают злы и подлы — но, по крайней мере, ты можешь рассчитывать, что в очередной аппаратной схватке они будут на твоей стороне и не всадят нож в спину. Непреложный закон бюрократической игры, которой пропитано любое советское ведомство — нет правых и неправых, есть свои и чужие. Возьмемся за руки друзья, чтобы не пропасть поодиночке.
А генерал-лейтенант Мищенко — однозначно доверенный человек Чебрикова, об этом и вопросов нет. Значит и в случае победы шефа можно рассчитывать на должность посерьезнее, чем та что есть сейчас.
Волна вырвалась из узких улиц Москвы на шоссе Энтузиастов, прибавила ходу, занимая крайний скоростной ряд…
В районе Первого кабельного проезда, лихо вырулив на шоссе, вслед за Волгой устремились Жигули — шестерка. Водитель выжимал все из форсированного знакомыми раллистами мотора, пассажир напряженно вглядывался в бинокль, пытаясь разглядеть номера машины — было темно, свет давали только унылые, свисающие над дорогой фонари да свет фар идущих по шоссе машин. Все мелькало, мешали тени, да и скорость была немаленькой…
— Ровней веди!
— Как могу! — напряженно отозвался водитель впившийся взглядом в дорогу.
Пассажир еще напряженно вглядывался в бинокль минуты две-три, потом вздохнул, откладывая. Достал из бардачка какую-то книжку, включил «штурманский» свет, зашелестел страницами. Плотные ряды цифр — госномера, описания, бежали перед глазами.
— Ну?
— Она… — процедил пассажир — машина Центрального аппарата. Номера как раз на центральный аппарат выданы, чохом.
— Точно она? — водителя взяли сомнения
— А кто еще по ночи полетит по трассе?
— Куда это он?
— В Реутов. В отряд. Что думаешь?
— Давай.
