— Падаль, с…а, мразь! — капитан бросил и так извалянного гэбэшника на землю, от души ударил сапогом — раз другой, третий, стараясь попасть по почкам. Он знал — что уже не простят, что навешают всех собак, свалят на него проваленную операцию и погибший личный состав — и отправят в зону. Если не грохнут — по тихой, тут и такое бывало. И поэтому он решил отыграться — раз и навсегда, вкладывая в эти пинки всю ненависть и презрение к жирной тыловой швали, к пьяным партейцам, ездящим сюда за медалями, в тыловым крысам, чистеньким, только и способным в критической ситуации — бросить своего и смыться. Если и сидеть — так сидеть за что-то, за дело, отвести душу напоследок. И он отводил — пинками, матюгами, выхаркивая из души грязь ругательствами и с каждым матюком, с каждым пинком ощущая, как все то мерзкое, грешное, вся грязь, вся накипь войны — уходит, оставляет, покидает его. Хорошо бы навсегда…
Сильным пинком капитан сбросил потерявшего сознание гэбиста с дороги — давить он его все же не хотел, не хотел брать грех на душу.
— Освободил дорогу!
Ошалевший от произошедшего на его глазах святотатства водила Волги счел за лучшее газануть — и съехать в кювет, остальные шарахнулись кто куда. Вот пусть и сидят тут в кювете. И ждут, кто первым подоспеет. То ли вышедшая с ближайшего ПВД[105] мангруппа на броне — то ли душары местные. Душарики то сейчас страсть как злые — особенно если учесть, как им вломили только что там у дороги. Вот и посмотрим, дорогие товарищи, как вы им будете про преимущества развитого социализма речь толкать. Слабо?
Капитан заскочил на броню — нет, не заскочил, взлетел как птица.
— Вперед! Пошел, пошел!
Дорога до кишлака — километров семь, но идти их можно целую вечность, теряя людей и машины, истекая кровь и горящим бензином. Эти километры вырублены в скалах — иногда тут с трудом протискивается даже грузовик, что уж говорить о бронетранспортере. Дорога прихотливая — то ныряет вверх, то вниз. И все это время то с одной стороны то с обеих — скалы, треклятые скалы на которых местные научились маскироваться так, что пока не наступишь — не заметишь.
Очередь рассыпалась искрами по броне, когда они уже втянулись в серпантин, прошли три четверти пути и выходили к кишлаку. Их уже ждали.
Водила встал — придурок! Если обстрел — надо топить со всех сил, на это и рассчитывают — остановить колонну. Встал сам — и тормознул остальных.
— Гони!
Бронник дернулся — и заглох. Надо было драться.
— Левее ствол! Левее, с. а, освободи стопоры башни!
Афганец то ли понял, то ли по наитию — сделал то что нужно, освободил стопоры, чтобы можно было наводить пулемет вручную. Капитан не стал стрелять из своего автомата — он обхватил ствол КПВТ, толстый, с человеческую руку, с усилием и уже под пулями провернул башню, наводя пулемет на врага. Только после этого он соскочил с брони, спасаясь от летящих пуль.
Загрохотал КПВТ, сметая тяжелыми, раскалывающими камни пулями душманскую падаль — и одновременно словно мячик шаровой молнии скользнул перед самым носом бэтра, прошел мимо и лопнул кусом разрыва на противоположном склоне. Духовский гранатометчик нормально прицелиться не смог, мешал плотный прикрывающий огонь пехоты — но рано или поздно все равно зацепят, просто по закону подлости и больших чисел.
Шум винтов перекрыл грохот перестрелки почти моментально — вертолетчики рискнули, подобрались непонятно откуда. Смертельно рискнули, подбираясь на предельно низкой, чтобы горные хребты экранировал шум винтов, не спугнули моджахедов. Раньше в начале восьмидесятых так летали часто, сейчас, после появления у душков ДШК и Стингеров так рисковать было запрещено — но они рискнули. И выиграли — огненные стрелы НУРСов распороли каменный склон, разрывая на куски вовсе не бесплотные тела не успевших смотаться духов. Еще один, последний из остававшихся в живых гранатометчик, уже зарядивший РПГ и собиравшийся пустить свою огненную стрелу по замершему внизу на дороге стальному жуку прицелился по вертолету, висящему совсем рядом — но нажать на спуск не успел. Пилот второго МИ-24 чуть довернул машину — и короткая очередь скорострельного ЯКБ перерезала духа пополам.
— А!! С. и! Получили!
Адреналин плескался ведрами, после этого бывает жестокий отходняк — но здесь и сейчас они победили. Победили, порвали, сделали этих тварей, сохранили свой счет и помножили счет духов. Здесь и сейчас они были победителями — и что бы не случилось потом — эту победу отнять у них никто не сможет…
