— У вас есть время до завтра, чтобы подумать. Если вы отвергнете предложение Набир-шаха — вас будет судить шариатский суд за преступления, которые вы совершили, воюя против правоверных. Набир-шах приказал вам возвращаться в зиндан…
И тут Скворцов понял. Оружие! У одного из духов — мало того, что автомат калибра 5,45, которым духи обычно брезгуют, но и в модификации АКС-74УБ. Бесшумный автомат которых и в спецназе то мало! Как же он мог оказаться у духа, в лагере?!
Скворцов перевел взгляд с оружия странного духа на его самого. Тот едва заметно кивнул.
Знаете, какая самая большая проблема в Соединенных Штатах Америки?
Это парковка.
Иногда даже роскошный кабинет не представляет такой ценности, как свое собственное место на парковке.
И иногда даже такому заслуженному работнику Управления как Милтону Уордену, бывшему резиденту в ФРГ, Судане и Нигерии приходится пятнадцать минут искать место на парковке. Потому что Управление, черт его побери, превратилось в самый настоящий проходной двор. Все это дерьмо с комитетом Черча[108] и публичным стриптизом привело к тому, что нормальные люди из ЦРРУ уволились, а бездельники остались, потому что бездействуя, ты уж точно не нарушишь никаких прямых запретов и этических ограничений. Слово то какое придумали! Этические ограничения! Шел бы он с этими ограничениями в … церковь[109]! Там ему самое место.
Итог — конец семидесятых про. али полностью. Так и не смогли удержать Вьетнам, хотя бы поставками вооружений и бомбовыми ударами. Потеряли Иран. Допустили убийство президента Египта Анвара Садата, одного из наиболее ценных последователей США, приобретенных в этом регионе — и не может быть чтобы русские не приложили свою руку к этому делу. Уж очень много совпадений в этом убийстве. Допустили дальнейшее проникновение коммунизма в Латинскую Америку. Хватит или еще надо?
А теперь в ЦРУ боятся и шаг сделать. Теперь самым любимым делом в этом здании, знававшим и лучшие времена является написание бумаг — чем больше тем лучше. Теперь одним из самых больших проблем стало повальное пьянство — некоторые напивались вдрызг после работы, некоторые начинали уже на работе[110]. И, наконец теперь Управление исповедовало «политику открытых дверей» и даже проводило экскурсии по зданию (видимо чтобы простые американцы убедились, что в этом здании работают не монстры), что мешало работы и еще меньше оставляло места на площадках для проклятой парковки.
Припарковаться все же удалось, когда одна из машин отъехала и Уорден втиснул на освободившееся место свой Олдсмобиль. Приткнув машину пошел к лифту — крытый паркинг с подземными этажами только что построили и его уже на всех не хватало.
— К мистеру Гейтсу — коротко сказал Уорден на посту контроля, предъявляя пропуск, который одновременно исполнял роль служебного удостоверения.
— Придется немного подождать, сэр — сказал охранник — можете встать вот здесь.
Охранник был темнокожим. Еще одно новшество во внутренней жизни Управления — десять лет назад такого и представить было невозможно, все черные — либо сочувствующие коммунизму, либо сами коммунисты. А сейчас…
— Сэр, прошу — объявил охранник, кладя трубку телефона — кабинет мистера Гейтса …
— Я знаю — перебил Уорден, внутренне раздражаясь непонятно чему. Хотя нет, понятно, просто он сам не хотел признаваться в этом даже себе.
На этаже для высшего комсостава, на седьмом было тихо, уютно, этаж только недавно отделали какими то новомодными синтетическими покрытиями, они были и на полу и на стенах. Все было в светлых онах, в то время как двери были темные. Матово светили светильники. Тот кабинет, который ему был нужен располагался рядом с кабинетом Директора.
Средних лет мужчина, уже начавший полнеть, увидев входящего в кабинет Уордена, улыбнулся, встал, протягивая руку
— С переездом — поприветствовал его Уорден по-русски.
— Спасибо — по-русски ответил хозяин кабинета, месяц назад назначенный заместитель директора ЦРУ Роберт Майкл Гейтс[111], бывший старший аналитик отдела по борьбе с советской угрозой, того самого отдела, в котором работал и сам Уорден
В кабинете сидел еще один человек — невысокий, лысоватый, с худым, птичьим лицом. Он не представился, не протянул руки и сам Уорден тоже не счел нужным с ним здороваться. Либо из отдела кадров, либо из отдела внутренней контрразведки, либо, что намного хуже — помощник какого-нибудь сенатора из какой-нибудь комиссии. Того же Голдуотера, или не дай Бог Лихи[112]. Поэтому Уорден машинально сел на предложенное ему место, а в голове прокручивалась вся последняя его деятельность — он лихорадочно вспоминал, за что его можно зацепить.
Было видно, что гость в кабинете сильно нервничает — значит не знает русский язык и не может понять, о чем идет разговор. Что же касается Гейтса и Уордена — то для них в работе свободное владение русским было обязательным и они не упускали возможность поговорить по-русски для тренировки.
— Как босс?
