Пасьянс всё ещё не трогался с места. Каллиста вошла в комнату – пёрышко, лёгкое, как дымка, лишь случайно принявшее облик молоденькой девушки. Это платьице Фурия носила лет в двенадцать-тринадцать, а на Нассандре оно сидело как влитое. И тем не менее никому бы и в голову не пришло увидеть в ней дитя. Уж слишком мудро глядели её огромные глаза, а манера держать себя вызывала слишком большое благоговение. Даже Ариэлю не под силу было определить её возраст, ведь как только каллисты вырастали из сердечной книги, они больше не менялись. Ей могло быть и двадцать лет, а могло и двести, и намного больше.
Пип посторонился, чтобы она могла подойти к постели вредителя-меланхолика. Её мраморная кожа улавливала любое, даже совсем слабое мерцание и отражала его, словно лунный свет.
Она проскользнула к Замзе и положила ему руку на туловище. Шесть ножек вредителя расслабленно откинулись, так что теперь он являл собой нечто похожее на чёрную звезду. Тихое посвистывание заслышалось из его пасти. Пип решил, что так каллиста на чуть-чуть убавляет печаль Замзы и таинственным образом вселяет в него волю к жизни.
Примерно на одну минуту она застыла в этом положении, ни Пип, ни Пасьянс в это время не издали ни звука. Наконец она подняла глаза – сначала на Пипа, а потом на неподвижного южанина. Длинным указательным пальцем она ткнула сначала в него, затем в Замзу и повторила так три раза, после чего Пасьянс прошептал:
– Что она хочет сказать?
– Мне кажется, она просит, чтобы ты взял под защиту и Замзу.
Нассандра кивнула, и первый раз в жизни Пип увидел её улыбку. Его с ног до головы охватило радостное волнение.
– Рад стараться! – сказал Пасьянс и торжественно приложил руку к своему героическому сердцу. – Клянусь моей Молли! Я исполняю любое желание леди Нассандры, а это – в особенности!
На минуту Пипу почудилось, что звенит серебристый смех, такой тихий, что едва уловим. Каллиста сорвалась от постели Замзы и скользнула мимо Пипа к двери. Его овеяло благоуханием лесной почвы и древесной коры, и, пока она бесшумно удалялась по коридору, он, как обычно, не слышал её шагов.
Долго они простояли так в безмолвии: Пип – улыбаясь, Пасьянс – всё ещё прижимая руку к груди, словно только что присягнул самому президенту. Замза наконец прервал тишину глубоким вздохом, скрестив ножки над туловищем и тихо зажужжав.
– Будь я сто раз проклят, – пробормотал Пасьянс.
– Она тебе нравится, – установил Пип.
– А я в первую минуту подумал, что это Молли подошла к двери.
Уже в самом начале он продемонстрировал Пипу свою помятую карманную книжку, и правда: женщина на обложке обладала отдалённым сходством с Нассандрой, что впрочем, объяснялось прежде всего тем, что у той тоже были светлые волосы, огромные глаза и хрупкая фигурка.
– Но она не Молли, Пасьянс.
– Я знаю! Просто она мне её напомнила, – экслибр поглядел на постель вредителя. – По всему видать: теперь мне ходить за тараканищем. Уж не знаю, придётся ли ему это по вкусу.
– Не надо о нём говорить так, словно его здесь нет, – наставлял его Пип. – Можешь смело к нему обращаться напрямик. Думаю, он нас понимает, даже если не может сказать.
Пасьянс отмахнулся:
– Как-нибудь в другой раз.
Пип подошёл к кровати, попрощался с Замзой и вышел вместе с Пасьянсом из комнаты. Они побрели вдоль коридора. Экслибр всё время озирался, очевидно, в поисках следов только что посетившего их чуда.
– Листья с неё не осыпаются, – заметил Пип.
– Да знаю я.
– Ты охотно увиделся бы с ней ещё разок.
– С тех пор как я выпал из книги, она – самое прекрасное, что мне попалось на глаза.
– Неужели в Лесу мёртвых книг ты никогда не видел каллист?
Пасьянс покачал головой:
– Я чаще всего нёс караул. Наш лагерь мы разбили в корнях упавшей гигантской секвойи, довольно-таки высоко над землёй. Каллисты же живут всегда в низине, на голой почве, и неохотно карабкаются на другие деревья. – Он замолчал и плюхнулся на обитый бархатом стул, стоявший под картиной в золотой раме. Закрыв лицо руками, он глядел на Пипа сквозь пальцы. – Это потому, что я опять вспомнил Молли.
– Тебе её очень недостаёт, да?
– У меня никогда не было ничего лучшего, чем она. Не потому, что она богата или красива, как Дева Мария. А потому, что она принимает меня таким, каков я есть. Умом я не вышел, сам знаю, до неё мне по уму далеко. Но она любит меня, пусть даже я и несу подчас чушь.
– Ты спас ей жизнь.
– Это бы каждый сделал. За неё умереть было бы… совсем не так плохо.
Пип задумался о тех, кого больше нет.
– По-моему, смерть – это ужасно, – сказал он.
– Если бы я точно знал, что тогда увижусь с Молли, мне было бы всё равно.
– А вот я бы не хотел умирать, чтобы снова увидеться с отцом, – при этих словах Пип почувствовал угрызения совести, но что правда, то правда: как бы горячо он ни любил отца, Пипу было слишком хорошо в этом мире, чтобы его просто так покинуть.
– Могу я тебе доверить один секрет? – спросил Пасьянс.
Пип кивнул. Экслибр оглядел коридор и приглушил голос:
– Ты когда-нибудь слышал об Аноним-реке?
– Есть такая библиомантическая сказка.
