– Совсем не сказка, – возразил Пасьянс, энергично замотав головой. – Она существует взаправду. Я сам слышал. Некоторые об этом болтали.
Этот довод показался Пипу несколько слабоватым. Но он не возражал, поскольку Пасьянс явно очень хотел в него верить.
Аноним-река, согласно легенде, протекала между страницами мира и омывала по пути бесчисленные книги. Она текла сквозь каждую книгу, где описывалась река. Эта река напоминала актёра, появляющегося в бесчисленных фильмах то в главной роли, то лишь в эпизоде. Считалось, что вода Аноним-реки рано или поздно доберётся до любой книги в виде крошечного ручья или бушующего потока – всё равно.
– Я хотел бы написать одно письмо, – продолжал Пасьянс, – письмо для Молли, ведь она не знает, где я и что со мной. В книге-то я всё ещё значусь.
Когда экслибр выпадал из романа, книга оставалась целой, а история – неизменной. Пасьянс – или кто-то, кто выглядел, как его близнец, – ещё сегодня воевал в «Огненном шторме страсти» на стороне Юга за любовь и за неминуемый счастливый конец. И Пасьянсу, наверное, было от этого ещё тягостнее, ведь Молли о нём даже не тосковала и в конце романа мчалась на лошади на встречу с человеком, как две капли воды похожим на Пасьянса.
– Я напишу, как всё было, – объяснял он, – а после суну письмо в бутылку и попрошу какого-нибудь библиоманта бросить её в Аноним-реку. Когда-нибудь да и прибьёт её течением к нужной книге, к берегам Миссисипи. И тогда Молли найдёт её и прочитает моё послание. И даже если это случится через тысячу лет, мне наплевать, ведь однажды доверенные бумаге истории уже не умирают. Главное – Молли узнает правду, что она для меня самый важный человек на свете.
– Она и так давно это знает. Во всяком случае, в твоей книге так всё и обстоит.
Пасьянс вынул своё карманное издание и провёл грубыми пальцами по изображению женщины на обложке:
– Имеется только одна загвоздка.
– Какая же?
– Не умею я складно писать. Ну то бишь, ясно: имя и всё такое – могу. Но то, что я хочу выразить, – много предложений, трудные слова…
– Давай я тебе помогу?
Пасьянс поднял засиявшие глаза:
– Правда поможешь?
Пип отсалютовал:
– Положись на меня, солдат!
Пасьянс поднял в приветствии два пальца к виску и заговорщически улыбнулся.
Голова Виборады возвышалась у основания флюгера и смотрела на долину. Пасьянс прикрепил её к стержню флюгера проволочной петлёй, но заметно это было только вблизи. Фурия была этому рада, лишь иногда лёгкие угрызения совести мучили её, когда она представляла, как трудно было Пасьянсу затащить наверх тяжёлую каменную голову.
Отсюда долина простиралась на запад и было видно, как между двумя зелёными холмами протянулись ограждения из булыжников и густая живая изгородь. Солнце отстояло от горизонта лишь на толщину пальца и заливало ландшафт медным вечерним светом. Весь день Фурия уклонялась от всяких встреч, так как ей нужно было спокойно подумать о словах Целестина и Ариэля, но больше даже о своих впечатлениях от укреплений Мардука. Услышав звуки шагов, она обернулась и увидела Кэт, приближавшуюся к ней по крышам. Та ступала на черепицу с уверенностью лунатика, проворнее даже, чем сама Фурия, знавшая здесь каждый сантиметр. На одной из бесчисленных каминных труб два воркующих голубя как раз завершили брачный танец и, трепыхаясь, взлетели, чтобы через несколько секунд усесться на Кэт, по одному – на каждое плечо. Она шепнула им что-то, погладила по перьям и после, когда они снова взлетели и исчезли за крышами, проводила глазами.
Усевшись рядышком с Фурией на торец, она повернулась спиной к долине:
– Они не в курсе, что ты здесь, наверху.
– Ты, очевидно, исключение.
– Я поинтересовалась, где ты, у Пипа. С ним был этот… монстр Франкенштейна[26].
Фурия, улыбнувшись, закатила глаза.
– Пасьянс. Мой новый телохранитель, во всяком случае, если всё будет так, как хочет Ариэль.
– Но на первый взгляд казалось, что он скорее приставлен в няньки к Пипу.
– Кажется, он вполне ничего. По крайней мере, мне гарантировали, что с Пипом ничего не стрясётся.
– Ты меня весь день избегаешь.
– Я всех избегаю, мне хотелось спокойно поразмыслить.
– Ну и как? Помогло?
– Просто никак не верится, что Изида нас бросила. Финниан вбил себе это в башку, хотя…
– Поэтому ты не хотела со мной разговаривать? Потому что Финниан – мой парень?
Фурия виновато уклонилась от её взгляда:
– Ты рада, что он опять при тебе, могу понять, но он…
Кэт оборвала её:
– Опять при мне? С тех пор как мы здесь, мы были, может, всего полчаса наедине, и то половину всего времени он простоял под душем. В остальное время он торчит вместе с Саммербель в кабинете твоего отца, где они друг другу внушают, что Изида – это самое ужасное, что могло случиться с сопротивлением со дня смерти Оландера.
Фурия закусила губу в попытке прочитать мимику Кэт. Но у неё ничего не получилось: её подруга стояла спиной к заходящему солнцу – взъерошенный силуэт на фоне неба из золота и пурпура.
