Рашель световым потоком подняла кухонный нож со стола. Он крутанулся, словно стрелка компаса, и ринулся через всё помещение прямо на отца. Клинок врезался ему в плечо и поволок его вперёд, к окну. Стекло треснуло, и выдержало бы удар, если бы библиомантическая атака Фейта не взорвала его в следующее мгновение на тысячу осколков.
Внезапная атака застигла барона врасплох. Ударной волной барона перебросило через подоконник. Он оказался висящим на раме, с оставшимися в ней осколками стекла. На мгновение он был парализован, потом попытался уцепиться за что-нибудь руками, выпрямиться, но только ещё больше порезался. Фейт вскочил, левой рукой держа нараспашку сердечную книгу и декламируя тайные скрижали страничного сердца, а правой жестикулируя в направлении барона.
Рашель тоже сорвалась со своего места, а «Нортенгерское аббатство», казалось, охватило белое пламя. Свою настоящую силу она никогда ещё не демонстрировала так явно и заметила застывший на лице её бабушки ужас, вызванный не только судьбой сына. Это зрелище наполнило Рашель торжеством, и она дала себе зарок, что станет той, кто порешит старуху.
Баронесса хотела подняться, но Фейт вне себя завопил:
– А ты сиди смирно! Мы ещё здесь не закончили!
– Фейт! – Рашель показала рукой поверх старухиной головы на отца.
Тому удалось отцепиться от рамы и оказаться внутри помещения. Нож глубоко засел у него в плече, он пытался его вырвать. Лучше бы он потратил это время на то, чтобы доползти до своей сердечной книги. Она лежала на столе рядом с его стулом, и, как знать, может, в этот миг в его голове и мелькнуло, что ему уже никогда, никогда до неё не добраться.
Рашель проследила за его взглядом, и её обдало новой волной эйфории. С визгом она выпустила струю пламени в его сердечную книгу и увидела, как та вспыхнула.
Отец завопил от боли и ярости, вырвал нож из своего плеча и отбросил его. Потом перемахнул наружу через перила террасы, приземлился на дорожку и побежал вдоль замка, налево.
От волн, посылаемых Фейтом вслед отцу, словно удары отбойного молотка, разлетелось ещё одно окно. Рашель видела, как снаружи отец, шатаясь, перепрыгивает через осколки, лопающиеся у него под ногами. Расторопностью Фейт не отличался: чувство торжества делало его беспечным.
Рашель убедилась, что отцовская сердечная книга полыхает ярким пламенем и её не спасти. От этого зрелища боль пронзила её внутри, и она ощутила в глубине души протест против библиомантики, но оба этих сигнала оставила без внимания. Она направилась мимо оцепеневшей старухи к окнам. Фейт кинулся за ней. Осколки скрипели у них под ногами, и, достигнув левого окна, Рашель с Фейтом успели увидеть, как отец с трудом проник в замок через дверь, двумя-тремя комнатами дальше их зала.
Фейт хотел броситься за ним вслед, но Рашель удержала его:
– Лучше через дом. – Отсюда мы услышим, куда он бежит!
– В библиотеку! Куда же ещё?
– Именно. Он попытается активизировать энергию всех книг на стеллажах. Впрочем, выйдет ли это у него без сердечной книги – другой вопрос.
Когда Рашель обернулась, бабушки на месте уже не было. Она успела заметить, как старуха выбежала вон из комнаты. С ней был Джеймс, поддерживавший её на ходу. Взгляды Рашели и чтеца на миг встретились, и она ощутила мимолётный стыд за содеянное. Экслибр отвернулся и вытолкнул свою госпожу в коридор.
Джеймс схватил баронессу под локоть и потащил за собой по коридору. На ней было чёрное длинное платье, седые волосы были собраны в высокий тугой узел на затылке. Джеймс же, напротив, был одет во всё белое, как она от него требовала, давным-давно перестав размышлять, почему ей так хотелось. Не всё, что пожилая женщина говорила или делала, имело в его глазах смысл.
На развилке коридора она выбрала второй путь, где толстые пурпурные ковры придавали её шагам большую устойчивость, а не свой обычный – с натёртым до блеска паркетом.
– Теперь можешь меня отпустить, – сказала она. – Отбросим условности.
Джеймс был единственным из домочадцев, кто знал, что бо́льшая часть её немощи – показуха. Конечно, баронесса стара, и зрение её слабело из месяца в месяц всё быстрее. Но она не была дрожащей старушонкой, и клюка её была лишь частью маскарада, разыгрываемого с целью ввести других в заблуждение. При этом слуга не знал, правда ли Констанция предвидела всё, что произойдёт. Ясно, что баронесса не рассчитывала на это именно сегодня, иначе не заставила бы его торчать за дверью, где острый взор не мог сослужить никакой службы. За три года, что экслибр провёл в доме Химмелей, не прошло и дня, чтобы он не читал госпоже романы её юности, произведения мировой литературы или книги великих философов. Благодаря баронессе он познакомился с текстами, на которые у него самого не хватило бы терпения. Заметив, что некоторые из них для него трудны, Констанция заставляла его останавливаться и обсуждала с ним прочитанное, пока не уверялась, что он усвоил смысл и ясно представляет себе описанные логические связи. Не сговариваясь, они стали наставницей и учеником.
Где-то в доме хлопали двери.
