Они стояли перед открытой потайной дверью, лестница вела в затхлый мрак. Одну часть лица баронессы заволокла тень, по другой скользил свет, а её бескровные губы растянулись в улыбке. Возможно, в этот самый момент её сына лишали жизни его собственные дети, но Констанция Химмель улыбалась. Джеймс подумал о сфинксе, чьи жилы вместо крови были наполнены тайнами.
– Тогда это было ложью? Не только ваша беспомощность, но и…
– Я не слепа, Джеймс. Может, у меня не самое острое зрение в мире, но я вполне в состоянии прочесть любую книгу.
Три года подряд читал он ей книги. Десятки тысяч страниц.
– И всё это был только трюк?
Губы Констанции сжались в две узенькие полоски.
– Всё это не беда, мой мальчик. Внизу меня дожидается моя настоящая сердечная книга. А там посмотрим, действительно ли Фейт с Рашелью так находчивы, как думают.
На этот раз уже она схватила его за руку, и впервые за долгое время по его коже пробежал мороз, едва только костлявые пальцы дотронулись до него.
– Пошли!
Баронесса прикоснулась к старомодному выключателю на стене, и с потрескиванием вспыхнула единственная лампочка. Её света хватило лишь на несколько ступенек до поворота. Лёгким нажатием Джеймс закрыл за собой панель, вернув тишину в энциклопедический зал.
– Подвала бояться не нужно, – подбодрила его старая женщина и повела вниз по лестнице.
В другой части дома, на веранде южного флигеля, барон добежал до закрытой двери в библиотеку. С противоположного конца коридора Рашель видела, как он барабанит кулаками по покрытой лаком двери.
– Пандора! Пандора! – выкрикивал он имя младшей дочери. Сестре Рашели было всего одиннадцать, и она, как это часто бывало, сидела закрывшись в библиотеке. – Впусти меня!
Рашель и Фейт подходили всё ближе. Больше они не бежали, а приближались обычным шагом. Пятнадцать метров отделяли их от барона.
– Ты от нас не уйдёшь, отец, – пригрозил Фейт.
– Пандора! Открой дверь!
– Больше ты ни над кем не будешь издеваться только из-за того, что сам такой слабак!
Барон бросил на них взгляд:
– Вы с ума сошли! Я буду…
– Твоя сердечная книга обратилась в пепел, – сказала Рашель.
Грандиозное чувство – уничтожить власть отца и его книгу! Но только в первый момент. Теперь Рашель чувствовала, что это преступление будет преследовать её по пятам всегда. Запах горящего тома она тоже будет чувствовать всегда. Её мутило и била дрожь. Библиоманты книг не сжигают. Она нарушила одно из величайших табу. Не сводя глаз с барона, Фейт обнажил зубы в коварной улыбке.
– Пандора! Открой!
– Она читает, отец. Она занята. И потом, ей всего одиннадцать. Твои вопли нагоняют на неё страх.
– Пандора, дорогая, пожалуйста, открой мне дверь! – Было бы у него время, старший Химмель взломал бы замок и без сердечной книги.
Когда отец оглядывался, было видно, как непреодолимый страх искажает его черты. Это зрелище не вызывало у Рашели такого удовлетворения, как у Фейта, который, судя по всему, просто не мог им вдосталь насладиться. И ей не нравилось, что это доставляет ему такое удовольствие.
– А ну-ка возьми себя в руки… – прошипела она ему.
Он искоса поглядел на неё (взгляд его истолковать она не смогла – или не захотела?) и опять сосредоточился на отце.
В этот миг дверь в библиотеку, неожиданно приоткрылась.
– Слава богу! – Барон споткнулся о порог, и на миг кукольное личико Пандоры мелькнуло в щели рядом с ним.
Фейт в ярости завопил.
Дверь за отцом и Пандорой захлопнулась, ключ повернулся в замке.
– Фейт…
Рашель хотела успокоить брата, но он уже расщеплял страничное сердце, устремляя ударную волну на вход. Высокое дверное полотно задрожало, белый лак прорезала тонкая трещина.
– Не уйдёшь! – крикнул Фейт.
– Фейт! – Рашель остановилась и рванула его за локоть. При этом у него чуть не выпала из рук сердечная книга. – С ним Пандора. Ты же не хочешь, чтобы и с ней что-нибудь случилось?
Он метался туда-сюда с лицом, искажённым яростью.
– Это всего лишь дверь, – сказала она спокойно. – Он от нас не уйдёт. Мы доберёмся до него.
– Он совершит прыжок в любое место! Мы никогда его не найдём, если он…
– Доверься мне: ничего у него не выйдет.
Брат никак не мог взять в толк, о чём она говорит, и это вызывало у него ещё больший гнев.
– Теперь я глава рода Химмель! Я…
–
