– Туда! – Баронесса указала в конец коридора.
Спринтер из Констанции не получился, но она двигалась достаточно быстро, чтобы достичь двери до того, как появится кто-нибудь из их преследователей. Без неё Джеймс добежал бы в два раза быстрее, но три года назад он поклялся, что в случае опасности придёт ей на помощь, и сегодня такой день наступил.
Теперь до них доносились голоса брата и сестры. Когда Джеймс бросил назад последний взгляд, коридор был ещё пуст. Тем не менее он не ощутил ни малейшего облегчения, закрывая за собой дверь в комнату на замок.
– Они сначала расправятся с Фридрихом, – запыхавшись, сказала баронесса без тени сострадания. – Они думают, что после этого их ждут цветочки. Фейт не дурак, но страдает завышенной самооценкой. Относительно Рашели я не уверена. Детка гораздо талантливее, чем я допускала. Она хорошенько утаивала от меня свои дарования.
Комната, где они теперь находились, была проходной, их в доме имелось без числа. Через распашную дверь на противоположной стороне они вышли в просторный, словно зал для балов, салон с высоким потолком, обшитым тёмными деревянными панелями. Вдоль стен стояло две дюжины витрин, а в них рядком выстроились книжные корешки. Этим энциклопедическим залом уже много лет никто не пользовался, и поблёкшие справочные издания одиноко стояли за стеклом.
– Подождите, – сказал он.
Она остановилась, зажав свою клюку, как ружьё, и смотрела на него вопросительно.
Джеймс прислушивался к далёкому голосу – где-то Фейт чуть ли не в истерике кричал на отца – и в конце концов кивнул:
– Понятно, они в южном крыле.
Лицо баронессы на миг просветлело. Он взял её хрупкую руку. Пальцы – тоненькие, как у цыплёнка.
– Я выведу вас отсюда.
Качая головой, Констанция улыбнулась:
– Нет, это я нас выведу. Доверься мне, мой мальчик, я знаю, по какому пути нам предстоит двигаться.
– При всём уважении, госпожа баронесса, мы же не можем…
– Сражаться с ними я не собираюсь, – перебила она его. – Не сегодня. Не тревожься.
– Нам бы только добраться до гаражей, тогда мы могли бы на машине…
Она снова перебила его:
– Мы никуда не поедем. Ты должен мне довериться.
С этими словами она повернулась и направилась к одной из витрин. Распахнув обе стеклянные створки, она на мгновение закрыла глаза, впитывая полившийся изнутри книжный дух. Даже спустя десятки лет она не потеряла к нему интереса. Констанция Химмель, эта капризная, властная, эксцентричная особа, будучи библиоманткой до мозга костей, старела, подобно книге: её кожа становилась не морщинистой, а пожелтевшей, как страницы древнего фолианта. И хотя время запечатлело в её внешности свои следы, внутренний мир библиомантки остался нетронутым, как тексты заученных классиков, которых она так любила.
Констанция протянула руку к корешкам, провела по ним кончиками пальцев и извлекла наконец восьмой том энциклопедии азиатских трав. Джеймс слыхал о потайных дверях, открывавшихся подобным способом, но ещё никогда не видел ни одной своими собственными глазами.
Белый тлеющий огонёк замерцал между страницами книги и заструился спиралью между пальцами баронессы, узнавая её руку и сокровенные знаки. Послышался щелчок – и между этой и следующей витриной сдвинулась деревянная обшивка стены. За ней царила тьма. Баронесса сунула книгу обратно и закрыла стеклянные дверцы.
В глубине дома послышался яростный крик.
– Поспешим! – воскликнула она и поднажала на деревянную облицовку.
Спрятанные в стене шарниры даже не скрипнули, словно этим переходом пользовались регулярно.
– А что с теми двумя? – спросил Джеймс. – Они об этой лазейке не знают?
– Нет.
Ему было страшно спускаться в длинные подвальные лабиринты замка: в них было полно тупиков и узких проходов-ловушек. Но в то же время он не хотел, чтобы баронесса вступила в открытый поединок с внуками. Иногда Джеймс думал, что ненавидит старуху – за свой плен, за её строгость и высокомерие, – но теперь он ощущал ответственность за неё, и это его удивляло.
– А что с вашей сердечной книгой? – спросил он.
При себе баронесса держала её не всегда, поскольку дом покидала редко. Книга чаще всего лежала на её ночном столике – неприметный томик стихов забытого поэта. Она утверждала, что по-прежнему в состоянии расщепить страничное сердце, но Джеймс сомневался, что ей когда-нибудь удастся расшифровать его тайные мысли.
Её взгляд затуманился.
– Видно, придётся мне обойтись без неё.
– Я могу за ней сбегать.
– В этом нет необходимости.
– Правда, я могу…
Констанция перебила его со вздохом:
– Этот томик там, наверху, моей сердечной книгой никогда не был – всё только для отвода глаз моих горе-родственничков. Иначе разве я оставила бы его у всех на виду?
