Хотя у Пандоры не было врождённых библиомантических способностей, она всё время проводила в библиотеке. «В семье не без урода», – отзывалась о ней бабушка в тоне, намекавшем на досадное исключение из правила. Но барон в малышке души не чаял. И в самом деле трудно было не поддаться обаянию этого безупречного существа. Ещё ребёнком Рашель её приняла и полюбила всей душой. Фейт же не знал, что ему с Пандорой делать, и обращался с ней так же надменно, как и с каждым, кто не был библиомантом. Пандора стояла в центре библиотеки, перед огромным читальным креслом – чудовищем, чей изогнутый подголовник напоминал пару увесистых рогов. Вокруг неё по полу были разбросаны книжные страницы, вырванные из переплёта петушиной книги, лежавшей в кресле и жалобно поскуливавшей.
– Она опять взялась за старое… – проворчала Рашель.
Фейт притронулся к её плечу:
– Позволь мне взглянуть, – она отступила в сторону и подпустила брата к глазку.
– Пандора просто не может без этого, – прошептал Фейт, – мерзавка!
Барон дарил Пандоре петушиные книги по всякому поводу, потому что возможность со смаком выпотрошить из них все страницы вызывала улыбку на её восхитительном лице.
– А он что делает? – спросила Рашель, хотя догадывалась что.
– Отец говорит слишком тихо. Ничего не разобрать. – Фейт прижался лицом ещё плотнее к стене. – Видно, что рана на плече сильно беспокоит его.
Похвал от брата Рашель не ждала. Достаточно того, что она сама знает,
– А теперь она даёт ему что-то выпить, – отметил он с удивлением.
Рашель внутренне усмехнулась.
– Так обычно делают для облегчения страданий раненого, не так ли?
Фейт быстро оторвал взгляд от глазка и посмотрел на Рашель:
– Ты знала, что так будет?
Её улыбка стала ещё шире.
– Догадывалась.
У него буквально отвалилась челюсть, как только он осознал, насколько она дальновидна. Фейт вернулся к наблюдению.
– Ну? – поинтересовалась Рашель немного спустя.
– Он выпил воды. Теперь пытается встать и подойти к окну, но не может подняться на ноги.
Рашель откинулась спиной на стену с картинами.
– Видно, ему нездоровится.
– Он упал! Похоже, потерял сознание!
Она закрыла глаза и мысленно нарисовала эту сцену. Множество раз Рашель представляла подобный итог.
– С ним случилось что-то серьёзное? Что-то… окончательное и бесповоротное?..
Почти минуту тянулось молчание. Раздался звук распахивающейся двери в помещении рядом. По коридору засеменили детские ножки.
Когда Рашель опять открыла глаза, Фейт смотрел ей прямо в лицо.
– Ты всё это продумала заранее? Вместе с ней!?
Пандора показалась в двери, нервно теребя локон своих ангельских волос.
– Дело сделано! – объявила она.
В самом сердце подвала замка, глубоко под залом энциклопедий, перед фолиантом стояли Джеймс и пожилая женщина. Второй такой книги не существовало во всём мире. В первый момент он подумал о средневековой Библии на алтаре, но баронесса пояснила:
– Это словарь. Единственный в своём роде.
Он покоился на каменном пульте над двумя ступеньками, и Джеймс был уверен, что в этой подземной комнате действительно в прошлом располагалась часовня. Ни лавок, ни эмблем здесь больше не было, но во фронтальной части, прямо позади колоссальной книги, в стене зияла круглая брешь, ниша, предположительно некогда таившая фигурку святого. Или же что-то, что древнее всех святых.
– Адамо-латинский, – пояснила баронесса. – Едва ли кому-то известно, что такой словарь вообще когда-либо существовал, не говоря уже о том, что сохранился.
Джеймс, до сего момента не помышлявший ни о чём, кроме как дать дёру из этого дома, теперь не мог отвести глаз от фолианта. Адамов язык был первым языком человечества, по утверждению некоторых, языком Бога. Вплоть до строительства Вавилонской башни на нём говорили все народы, пока Бог не наказал людей диким языковы́м хаосом, разгневавшись на вавилонян за их кощунство. Адамов язык был предан забвению, а мощь его сделалась легендой.
– И это ваша сердечная книга? – Он инстинктивно заговорил шёпотом, совсем не из страха перед преследователями, но потому, что эта часовня в скале, по-видимому, была местом молчаливых молитв ещё до того, как на горе возник замок. Помещение служило больше чем тайным хранилищем для книги – это был храм.
Констанция кивнула:
– Нам не дано выбирать, какая книга будет сопровождать нас всю жизнь. – Отголосок сожаления послышался в её голосе, когда она добавила: – Или же какую книгу мы будем сопровождать.
Одного взгляда на фолиант было достаточно, чтобы понять, почему пожилая женщина так редко покидала замок. Даже в закрытом виде, как теперь, её сердечная книга составляла метр в длину и семьдесят сантиметров в ширину. Её обложку испещряли зарубки и царапины, словно в течение столетий предпринималось немало попыток её обезвредить. В книжном мире это был белый кит со следами боевой славы среди обычных книг – синих китов.
