В огромном порту, который раскинулся в южной части острова, там, где раньше был населённый пункт в докризисную эпоху, разрослись корабельные верфи, в котором стоят боевые корабли, готовые вступить в морское сражение с любым противником ордена и погрузить его на дно.
Все системы жизнеобеспечения, что были здесь, по команде всего за несколько секунд могли привестись в боевой режим и работать на износ, вплоть до полной победы в сражении или до уничтожения самого острова.
В западной части этой островной крепости раскинулся небольшой аэродром с совсем мизерным авиапарком. Но, несмотря на небольшую численность самолётов, их конструкция и вооружение позволяли вести продолжительные воздушные бои с превосходящим противником. Но вся эта военная награмождённость, фантасмагория вооружения и обороны, испортила некогда прекрасный лик острова, сотворив из прекрасного и мягкого, нежного военную машину, грубую и жестокую, и совершенство оставалось лишь в закатах и рассветах, а так, же прекрасном саде в замке великого мудреца и философа. Да, только на краях этого кусочка суши ещё можно было насладиться изумительными видами природы и красоты, а сердце острова стало невообразимо топорным. И только красно-бело-чёрные штандарты, которые развивались над башнями замка Сарагона Мальтийского и над военными объектами, были воплощением нечто живого, движущегося от сил ветра – природы.
Над всем островом витают ароматы машинного масла, смешанные с неприятным дизельным амбре работы корабельных механизмов, вкупе с тонкими нотками запаха цветов из сада в крепости.
Однако главной ценностью для этого оплота ордена, который оказался вне закона, остаётся безопасность. Как для зверя, что затаился в своём логове, дабы не быть застигнутым врасплох. Так и орден спешил не только укрыться во тьме и оставаться там как можно дольше, но и пытался узнать о приближении противника задолго до того, как он подойдёт к этому порогу.
И специально для великой цели – не быть застигнутыми в крайне шаткое положение была разработана целая сеть так называемых авгуров. Это специальные многофункциональные датчики. Они, маскируясь под окружающую среду, собирают информацию об окружающем мире, начиная от состава воздуха до передачи звуко-визуальных данных в узловые центры.
Никто и ни что не могло спрятаться от всевидящих зениц ордена, которые бережно сторожили его тайные владения. И пока они работают, никто не может незаметно подкрасться к укреплениям или вынырнуть из ниоткуда и нанести неожиданный удар. И вот уже несколько дней глубоководные авгуры фиксируют колыхание водных масс, вызванных, по предварительным данным, плавательными разведывательными аппаратами. А главы ордена знают, что, у острова Крит плавают три атомных подлодки, способных обрушить на островок Анафи ядерный шквал, если бы не средства противоракетной обороны.
На берегах Анафи так же были посеяны авгуры, чтобы предотвратить скрытое проникновение или ещё какую-нибудь «прелесть». В виде серых прибрежных непримечательных камней, в виде муляжей выброшенных рыб или просто наглядно установленных устройств они целой россыпью усеивали берег, давая исчерпывающее представление о том, что сейчас происходит на уютной песчаной поверхности.
И те, кто сейчас наблюдают за берегом взорами тысячи глаз, прекрасно видят, как по одному из многочисленных песчаных заливов бродит пара. Это без всяких сомнений Эмилия и Карамазов, что безмятежно гуляют по берегу, наслаждаясь прекрасными видами, которые уже скоро окажутся во власти пожарища. Весёлые и наполненные жизнью, счастливые и неунывающие, вселяющие ощущение немножко приторного тепла в сердца окружающих, они весьма удивляют Данте.
Магистр никогда не видел этих двух человек такими радостными и наполненными любовью, ибо раньше они были суть отражения своей работы – серые и унылые, словно придавленные каменной плитой. Эмилию он знал всего чуть больше года, с тех самых пор, когда он пришла в полк-орден, а с Карамазовым он общался довольно долго и ещё никогда не смог узреть хотя бы улыбки, рождённой не сквозь боль или безумие, которое часто накатывало на Верховного Инквизитора.
Да, Рейх таков, что каждый, кто исполнял важную миссию и был ответственен за жизни миллионов, рано или поздно наполнялся горем за содеянное, ощущая как падает в бездну, вырытую личным сумасшествием. Чувство вины за загубленные души, подгоняемое и многократное усиленное, проповедями Империал Эклессиас, гложет души. Суровая имперская действительность диктовала свои правила: радость от пьянящего религиозно-политического никотина для низов, ощущение беспомощности перед той системой, на которую они работают и повинности для верхов, обречённых носить бесконечные маски.
