— Трудно сказать. — Задумался фельдшер. — Тела искалечены сильно. Но повесили их уже мёртвыми. У Максима Захарова множественные осколочные и пулевое ранения. У Петра пулевое ранение в голову. У Павла прострелена грудь, причём во многих местах. Какое из этих ранений смертельное, я не скажу, вскрытие не проводил, только поверхностный осмотр. Тела всех троих исколоты широкими штыками, а добивали раненых или глумились уже после смерти, с уверенностью сказать не могу. — Коротко доложил Архипыч.
— Значит не соврал фриц. — Подумал я.
— А вы это о чём, товарищ командир? — Услышал мои размышления эскулап.
— Да так, мысли вслух. — Тряхнул я головой, отгоняя печальные размышления. — Ты вот что, Архипыч, нужно провести с бойцами отряда ликбез по оказанию первой помощи. Самых толковых определить в нештатные санитары и провести с ними дополнительные занятия. А ещё подумай над тем, чтобы для каждого индивидуальную походную аптечку собрать, чтобы там не только пакет перевязочный был, но и косынка для жгута, плюс из медикаментов что-нибудь. — Озадачил я «Айболита».
— Понял, занятия проведу, насчёт аптечек тоже что-нибудь порешаю. — Задумался старый полевой врач.
— Бывай, Архипыч. Не буду больше мешать. — Откланялся я, пожав руку фельдшеру.
Хоронили погибших в полдень. В закрытых гробах, с отданием воинских почестей — троекратным салютом. Без небольшого митинга не обошлось, длинную речь задвинул старший из приехавших партийцев, из наших коротко высказались только те, кто захотел или смог. Но все поклялись отомстить. На поминальном обеде в этот раз никто не засиживался. Служба и боевая работа не ждали. Так что я известил командира и отправился доставлять «посылку» в штаб армии.
Задумал я это не с бухты-барахты, а с конкретной целью — заиметь нужные связи в штабе армии. На данный момент приходилось лавировать как Труффальдино между чекистами и партийцами, что мне особо не нравилось. И те и эти могут подставить в любой момент и разменять наш отряд на свои амбиции или игры. Да и действовать нам осталось всего месяца два. Когда облетят листья с деревьев, в «зелёнке» уже не спрячешься, немцы могут заметить с любого самолёта, даже случайно. Ещё больше будет проблем с маскировкой, когда выпадет снег, и тут даже глубокие балки не спасут от обнаружения и преследования. Тем более в ближних тылах мы уже хорошенько отметились, наш отряд усиленно ищут, придётся рейдовать глубже в тылы противника. Соответственно всё дальше и дальше от основной базы, а это дополнительные проблемы. И если с продуктами и боеприпасами ещё как-то можно выкрутиться за счёт трофеев, — то что делать с ранеными? Так что на будущее лучше перекантоваться к армейцам. Хотя загадывать на войне не желательно. Все планы могут накрыться в любой момент.
Экипироваться как на боевой выход я не стал. Вооружился только штатным наганом, записанном в моём удостоверении. Надел «офицерскую» форму, прицепив на френч все свои боевые награды и нашивки за ранения (всё-таки по одёжке встречают). В планшет положил документы Фогеля, листы с первичным допросом, имеющие отношение к расположению войск противника, кое-какие документы, ну и трофейную карту, с нанесёнными на ней отметками размещения частей и артбатарей немцев, которые засекли наши разведчики. Штаб 60-й армии находился неподалёку от нашей базы, так что поехал я на бричке, только с Сашко «за рулём» и пленным немцем, которому на всякий случай связали руки, чтобы не удумал чего странного, например убежать.
Напрямки до села Чертовицкое было всего пять километров, по дороге на километр больше, так что доехали быстро. Но на месте выяснилось, что в самом селе разместились только тыловые службы, а штаб армии перебазировался в лес южнее села. Проехав по лесной дороге около версты от южной окраины, останавливаемся. Так как проезд перегорожен самодельным шлагбаумом, возле которого лениво прохаживается часовой. Ага, значит мы почти что у цели, раз дорогу в лесу перегородили. Второй караульщик сидит под навесом возле обочины, ну и ручной пулемёт в окопе я тоже приметил. Хреновастенько здесь с маскировкой. Хотя, может основные силы где-нибудь получше зашкерились. Всё-таки штаб армии охраняют, не хухры-мухры. Останавливаемся метрах в десяти от шлагбаума, я спрыгиваю с возка и, приказав Сашко сторожить пленного унтера, иду к часовому.
— Стой. Кто идёт? — наводит на меня ствол винтовки бдительный часовой.
— Сержант государственной безопасности — Доможиров. Старшего поста вызывай. — Останавливаюсь я в пяти шагах от караульщика.
— Пропуск⁈ — Требует он.
— Не знаю я вашего пропуска. Старшего вызови, товарищ красноармеец. — Отвечаю я.
— Стой! Стрелять буду! — Продолжает, согласно устава, тупить часовой.
— Я и так стою. Начальника караула сюда позови! — повышаю я голос.
Неожиданно, из кустов слева от меня, появляются трое бойцов и подходят ко мне. Впереди командир с двумя треугольниками в петлицах, по бокам от него автоматчики с ППШ.
— Сержант Брусенцов. — Представляется старший наряда. — Ваши документы? — протягивает он левую руку.
