А дело наше походу — труба. На высоте 163 идёт бой. И если сначала интенсивная ружейно-пулемётная перестрелка доносилась с юго-западного ската, и из кустарника перед высотой, то сейчас разрывы гранат смещаются ближе к вершине. Ну и «первые ласточки» потянулись к востоку, поспешая в тыл, и это не раненые, а напужавшиеся. Где прячется «засадная» сорокапятка я не видел, зато хорошо слышал, как выстрелы, так и звуки разрывов осколочных где-то за высотой, и стрельба велась беглым огнём. Скорее всего неожиданный бросок немецкой мотопехоты с юго-запада на высотке проспали. И дело тут даже не в артналёте. Батальонные миномёты противника работали в основном ближе к вершине и по остальным скатам. А вот окопы с боевым охранением фрицы закидали гранатами и воюют уже в основной траншее. Наши их пока сдерживают на отсечных позициях, но вот сколько это продлится?
Организованно отступить с высоты 163 уже не получится. Если первая рота не сдюжит и побежит, то вся тут и поляжет, даже не добежав до дороги. Фрицы же зря бегать не будут, а причешут из пулемётов, накрыв сверху миномётным огнём. Остаётся только один выход, вернуть высоту взад. Так что безучастным наблюдателем не сижу, а поднимаю своих гренадеров в атаку. Гренадеры от слова гранаты, которых у каждого штук по шесть, в основном феньки. До вершины полкилометра, должны проскочить. До дороги бежим в предбоевых порядках по отделениям, а дальше разворачиваю взвод в редкую цепь и идём быстрым шагом. Оставлять в балке я никого не стал, так что станковый пулемёт с расчётом у нас в арьергарде все остальные бойцы третьего отделения идут в общей цепи. Слева присоединяется отделение дядьки Митяя, и его я посылаю в обход. Нужно обойти высоту с левого фланга и хотя бы прикрыть пушкарей, а там видно будет. Снова занимаю место в центре боевого порядка, и взвод ускоряет шаг, по пути разворачивая отступающих, убеждая кого добрым словом, в основном матом, а кого и животворящим пинком. Обгоняем и танк, который ползёт по склону, с трудом преодолевая подъём. Одного не пойму, — нахрена его здесь оставили, и зачем заставили карабкаться по самому крутому склону высотки? Но ничего не попишешь, видать засада.
Когда добрались до вершины, про стройные ряды и цепи уже речи не было, разреженная толпа бежала вперёд, вбирая в себя собравшихся отступить. Ну так гуртом и батьку бить легше, не то что фрица. Связанный боем противник конечно опомнился, но было поздно, бойцы уже запрыгивали в оставленные ими траншеи опорного пункта, сваливаясь прямо на головы ненавистного врага. А дальше начался кровавый ад рукопашной, и боевые порядки перемешались. Точнее это мы нарушили боевые порядки противника, своим беспорядком. Держаться за высоту зубами немцы не стали, особенно когда на гребне показался тяжёлый танк, и попытались грамотно отойти. Но кто же им это позволит. Пока шла свалка в траншее, я со вторым отделением, действуя где гранатами, а где и штыком, пробился в ход сообщения на отсечной позиции, и мы причесали отступающих фрицев из двух ручных пулемётов. Наконец-то и казаки-разбойники повеселились, заняв удобный окоп на правом фланге, и добавив гансам веселья не только на склоне, но и на всём протяжении их отхода, вплоть до кустарника на нейтралке. Так что отойти быстро и без потерь у противника не получилось, а вот убежать удалось, хотя и не всем. В результате нам досталось трофейное вооружение, ну и трупы врага, куда же без них.
Наконец-то удалось отдышаться и осмотреться вокруг. Рота Быкова на высоте 197,5 держалась уверенно, да и немцы атаковали ни шатко, не валко. Не знаю, что тому послужило причиной, но скорее всего широкая нейтральная полоса. И если до опорного пункта первой роты можно было добраться, прикрываясь кустарником и начать атаку с расстояния трехсот — четырехсот метров, то прилегающая местность возле узла сопротивления номер два такой возможности не позволяла. Кусты росли на самой высоте. Да, рядом проходила дорога, но это не автобан и не шоссе с высокой насыпью, а обычный просёлок, с кюветами вдоль дороги и то не везде. Но до него ещё и добежать нужно, что под огнём не только станковых, но и ручных пулемётов было смертельно опасным делом. Вот фрицы и не торопились на тот свет, приближаясь к опорнику медленно, но неутомимо. Пока их удавалось сдерживать огнём станковых и ручных пулемётов. Но и немецкие тяжёлые (станковые) пулемёты не оставались в долгу, с безопасной дистанции гася ручники наших. По станкачам же вели огонь батальонные миномёты противника. Наших спасало то, что у них было два «максима», и стреляли они по очереди, часто меняя позиции. Так что когда один из них якобы накрывало разрывами, он замолкал, и начинал работать второй, а когда немецкие миномётчики добирались и до него, первый оживал вновь, уже в другом месте, и так по кругу. Такая карусельная тактика пока выручала, — но долго ли получится играть в мышки с кошками?
