Фиктивный военврач второго ранга проводил индивидуальные беседы с каждой из кандидаток, кого-то отсеивал сразу, расспросив о здоровье. Но несколько человек привлёк, в том числе и Анютку, которая рвалась в бой и била копытом аки дикая мустанга в загоне. Дополнительно я её инструктировал уже после беседы с «дохтором». Заодно охладил горячую голову и прочие порывы души. В результате разгорячился я сам, и с раннего утра плотно наехал на представителей «кровавой гэбни». За что и получил строгий выговор, но смог донести до начальства толику здравомыслия. Заброску агентов в тыл врага на время притормозили и начали их хоть как-то готовить, а не просто беседы беседовать. Мы перебазировались на новое место, а примерно через неделю привезли на грузовике ворох гражданской одежды, и из отряда стали пропадать люди. По легенде их отправляли в тыл на учёбу, но чей это тыл знали только самые проверенные и неболтливые разведчики. При очередном приезде кураторы привезли приказ. Пацюка повысили в звании и назначили командиром отряда. Меня назначили замом по боевой, но со званием «бортанули», снова «понизив» до сержанта, только государственной безопасности и выдали новые документы. В общем в петлицах я теперь носил два кубаря, а Семён «шпалу». Ну и отвечать я стал за разведывательно-диверсионную деятельность, хотя и раньше этим же занимался.
Как-то удержать от выполнения смертельно-опасной миссии ретивую комсомолку не получилось, да и она ни за что не хотела отказываться. Всё, что мне удалось, это самому проводить её за линию фронта. Чтобы хотя бы на начальном этапе всё прошло без сучка. Не то, чтобы другим я не доверял, но если хочешь сделать всё хорошо — делай всё сам, чтобы потом не было мучительно-больно. Тем более с Анюткой мы уже не просто дружили, проскочившая между нами при первой встрече искра, разгорелась сначала пионерским костром, а потом и лесным пожаром. У девушки это началось раньше, а я уже ответил на её чувства. И хотя я был старым ослом в молодом теле, но не мог не заметить, что с подружкой творится что-то не то. Наш короткий, но бурный, как штормовое море, роман совпал с переездом на новую «базу» отряда. Переехали-то мы быстро, но пока обустраивались и решали бытовые проблемы, пришлось с боевыми выходами на недолго подзавязать, и свободного времени стало немного больше. Весь день мы впахивали, зато к вечеру с боевой учёбой и прочим заканчивали до следующего утра, так что в нашем с Анюткой распоряжении оставались, поздний вечер, тёмная ночь и раннее утро. После ужина мы уходили в лес, возвращались к подъёму. Отмазка была так себе — ориентирование на местности в тёмное время суток. А рай у нас был даже не в шалаше, а под любым кустом в чаще неподалёку от располаги. А чего ещё надо для полного счастья? Шинель, плащ-палатка и любимая женщина. Хотя поспать иногда удавалось, в обнимку и ближе к рассвету. Неделя пролетела как один миг…
От нахлынувших воспоминаний защемило в груди, комок подступил к горлу, в голове помутилось, и сухой щелчок выстрела я уловил уже краем сознания.
Сонную одурь сняло как рукой. Звук от выстрела донёсся со стороны «лёжки» в которой укрылась группа. Никакой перестрелки, просто негромкий хлопок нагана, как будто стреляли с глушителем. Бежать сломя голову не тороплюсь, «берлогу» охраняет подчасок, он и должен сменить меня на посту, разбудив бодрого. Так что снова внимательно осматриваюсь по сторонам, прислушиваясь и принюхиваясь. Просто так в балку проникнуть практически невозможно, особенно ночью. Склоны оврага справа и слева отвесно возвышаются над дном метров на десять, а где и больше. Так что очень легко можно не только ноги переломать, но и шею свернуть. Узкий вход в балку на северо-западе густо заминирован противопехотками, часть мин поставлена на неизвлекаемость. Выход заминирован не так сильно, но изощрённо, и здесь же находится пост. Часовой жив, а мимо меня и муха не пролетит, разве только комар, так как разного гнуса хватает.
А вот и смена, причём раньше времени, значит что-то случилось. Негромким посвистом предупреждаю бойца, который ищет меня в другом месте, и машу рукой. Заметил, подбежал, на лице тревога, взгляд прячет.
— Что там случилось, Буров? Кто стрелял? — Задаю я вопросы.
— Малевич застрелился. Не уследил я. — Понурив голову, отвечает Витька.
— Как это произошло? — уточняю я. — Оружия же при нём не было. Да и лежал он в отдельной теплушке, сам до ствола добраться не мог с такой раной.
— Сам не понял. Он очнулся, стонать начал, я подошёл, воды дал попить. Вроде успокоился, кивнул, что всё хорошо, а потом… Выстрел. Виноват я. — Тяжело вздохнул Буров.
— Не ты один. Теперь поздно каяться. Бди тут. Пост сдал.
— Пост принял. — Взял оружие наизготовку боец.
Нехорошо получилось, но раненый и так уже был не жилец. Пуля в животе это очень плохо, а мох, хоть и антисептик, но не хирург. Если бы сразу на операционный стол, может и удалось бы спасти бойца, хотя не факт.
