К 18 мая король уже вернулся в Париж, но вскоре, как и обещал перед собранием, вновь выехал в Пуатье для встречи с папой43. По домам распустили, однако, не всех депутатов — значительное их число сопровождало короля, а расходы на их содержание оплачивались по специальной статье44. Королевская свита в целом была чрезвычайно внушительной. Жан Бургонь, представитель короля Арагона Хайме II Справедливого, являющийся для нас весьма ценным свидетелем встреч Филиппа IV с папой в Пуатье, писал, что король Франции взял с собой своего брата, Карла Валуа, и своих сыновей, а также баронов, прелатов и представителей столиц провинций и наиболее важных городов страны. Эта небольшая армия достигла Пуатье 26 мая45, и уже одно лишь ее появление должно было смутить папу, не имевшего при себе даже сколько-нибудь мощной вооруженной охраны. Бонифаций VIII в далеком Ананьи некогда пережил физическое насилие со стороны Ногаре, совершившего почти удавшуюся попытку вывезти его во Францию и поставить перед судом. Климент V, должно быть, более чем когда-либо ранее пожалел, что не имеет даже постоянной резиденции, где мог бы чувствовать себя более уверенно при личной встрече с французским королем, а опыт июня-июля 1308 г., вполне возможно, подсказывал ему, что необходимо в ближайшем будущем создать новую (пусть даже временную) папскую резиденцию в Авиньоне.
Внешне, однако, все выглядело вполне благопристойно. Король встретил папу с улыбкой. Пока его свита ссорилась со слугами папских кардиналов из-за жилья — Пуатье и без того уже чуть не лопался в связи с присутствием папского двора, — король покорно преклонил перед Климентом колена'16. Тот, казалось, пребывал в полнейшем благорасположении и выразил радость по поводу приезда короля, особенно по двум причинам: во-первых, он хотел побеседовать с Филиппом лично до того, как отправится в Рим, а во-вторых, необходимо было обсудить вопросы, касающиеся Святой Земли47.
Но вряд ли эти внешние проявления взаимного удовлетворения могли обмануть опытного наблюдателя. Жан Бургонь пишет королю Хайме 26 мая (т. е. в день прибытия короля в Пуатье), что неизвестно, сколь долгим окажется визит Филиппа, однако предполагается, что он задержится в Пуатье, поскольку папа с 25 мая по 24 июня приостановил деятельность audientia causarum, т. е. того суда, на котором он рассматривал жалобы, и audientia Htterarum, где рассматривались возражения защиты по поводу вынесенных обвинений48. Жан Бургонь считал, что ему вряд ли удастся переговорить с папой относительно арагонских проблем. За неделю до прибытия короля он уже пытался поговорить с папой, для чего отправился на прогулку верхом,
но папа сказал, что лучше мне встретиться с ним в тот же день после обеда, что я и попытался сделать, однако через своего посыльного он передал мне, чтобы я зашел к нему завтра, в то же время. Я зашел, но с тем же результатом. На следующее утро, уже готовясь сесть на коня, папа увидел меня и подозвал к себе. Он извинился, сославшись на чрезвычайную загруженность делами, и попросил снова зайти к нему завтра, то есть в воскресенье… Я заходил в воскресенье, и в понедельник, и еще в течение нескольких дней, но поговорить с папой мне так и не удалось 49.
Климент срочно улаживал все прочие проблемы, чтобы затем иметь возможность полностью сосредоточиться на переговорах с Филиппом. Жан Бургонь все более отчаивался в своих попытках добиться аудиенции папы.
Папа хорошо понимал, что наступает кульминационный момент в его отношениях с французским правительством с тех пор, как он приостановил инквизиционный процесс по делу тамплиеров. 29 мая он провел открытую консисторию, заседавшую в королевском дворце в Пуа-тье. На ней присутствовали как кардиналы, так и королевские советники, а также немало иных духовных и светских лиц. Королевский министр Гийом де Плезиан, выступая перед собравшимися, огласил список обвинений, предъявленных королем Франции ордену тамплиеров. По словам Жана Бургоня, его речь была пространной и выразительной; говорил он по-французски50, дабы выступление его было понятно максимальному количеству людей. Практически не остается сомнений, что автором этой страстной речи, а также второй, произнесенной Плезианом в середине июня, был Гийом де Ногаре, который сам выступить не мог, по-прежнему оставаясь для папы персоной нон грата в связи с той ролью, которую он сыграл во время нападения па Бонифация VIII в Ананьи51.
