— Отец никогда о нем не заикался, — сказала Прим. — Но отец вообще о книгах говорит мало. Как и о политике. Как и… да вообще о чем бы то ни было.
Они шли мимо цирюльни, маникюрной забегаловки и салона красоты, и Кристофер говорил:
— Надо полагать, это для тебя непросто — вернуться к родителям после трех лет в универе?
Прим пожала плечами.
— Сперва ничего было. А теперь начинает понемногу доставать.
— Работа у тебя есть все равно.
— О да, за полночь и на минималке. Делаю что могу, лишь бы машина капитализма тикала исправно.
Кристофер взял сказанное на заметку и задумался о разговоре за вчерашним ужином.
— Ты говорила довольно-таки циничные вещи, — сказал он.
— Да не особо. Просто у моего поколения нет иллюзий насчет положения, в котором нас бросили.
— Понимаю. — Они остановились возле бывшего банка, и Кристофер воззрился на брешь в стене, где прежде был банкомат. — Вопиющая стыдобища. Я писал об этом не раз и не два, между прочим.
— Ах да, — сказала Прим, когда они продолжили прогулку, — кажется, я парочку ваших постов читала.
— О! — отозвался Кристофер, не утруждаясь скрывать ни удивление, ни удовольствие. — Ты заходила в блог?
Досадуя на себя за то, что проговорилась, Прим сказала:
— Раз-другой.
На том и умолкла — пока. Возможно, получилось бы бестактно, скажи она ему, что написанное им, очевидно, продиктовано благими намерениями, однако нечто снисходительное сквозило в том, что человек, которому за шестьдесят, бравирует своим сочувствием к тяжкой доле молодежи, начинающей свой путь в большом мире. А затем она поспешно перескочила к его более недавним постам.
— Я видела, вы писали о конференции, которая на следующей неделе.
— А, да. «ИстКон». Ну и странное же ожидается сборище.
— Собираетесь участвовать?
— Собираюсь. Обрадуются мне не больше, чем обострению триппера, конечно, однако мероприятие публичное. Я зарегистрировался и заплатил, как и все остальные. А потому возбранить мне участие у них не получится.
— Кто эти люди? — поинтересовалась Прим.
— Ну, смешанная компашка. Некоторые — относительно безобидные психи. Кто-то совершенно откровенный расист и садист. Лично мне меньше всех нравятся Роджер Вэгстафф и его последователи. Ты слышала, мы вчера вечером о нем говорили — мы с твоей матерью и с ним учились на одном курсе в Кембридже. Послушник Эмерика Куттса. Я уже какое-то время слежу за его траекторией. — Несмотря на то что вся главная улица была более или менее в их полном распоряжении, Кристофер заговорил тише: — Эти в самом деле опасны. И речь не только о том, что они вполне себе фанатики в политическом смысле и за последние несколько лет стали мейнстримом. Одно это уже тревожно. Я имею в виду то, что они… — Кристофер понизил громкость еще больше: — Они опасны буквально.
Прим не вполне понимала, к чему он клонит. Ей почему-то навязчиво захотелось хихикнуть, что она и сделала — к своему величайшему удивлению.
— В смысле?..
Он кивнул.
— Да, мне поступило немало угроз. А пару месяцев назад меня чуть не переехали на улице. Мотоцикл.
— Ужас какой, — проговорила Прим. Но удержаться не смогла: — Хотя, может, это неудачное совпадение…
Кристофер покачал головой.
— Не думаю. То, что они собираются сделать с НСЗ[12], они планировали много лет. И есть заинтересованность у очень крупных американских коммерческих структур — они выжидают, чтобы это провернуть. На кону большие деньги. Громадные деньги.
— Но все-таки убийство? — все еще недоверчиво проговорила Прим. — Не слишком ли это… преувеличенно?
Кристофер сперва помолчал. Остановился перед какой-то лавкой. Встал спиной к витрине, прищурился на свет и, казалось, настороженно вглядывается вдаль, словно высматривая там потенциальных убийц. Прим вновь вспомнила, как описал его отец — «своего рода фантазер».
Но сказал он через несколько мгновений вот что:
— Убийство… — а затем, помолчав для пущего эффекта, — глубоко укоренено в британском образе жизни.
С этими словами он обернулся и показал на содержимое витрины. Они стояли перед благотворительной лавкой — еще одним местом из тех, что вроде бы до сих пор процветали на главной улице Грайтёрна. Среди настольных игр, DVD, безвкусных побрякушек и обшарпанной кухонной утвари кто-то обустроил книжную выкладку. Примерно с десяток книг, все в мягких обложках, все со слегка замятыми уголками, явно читанные, — и все примечательно связанные единой темой. По подсказке Кристофера Прим всмотрелась в названия: «Отравления в доме пастора», «Убийства на сельском выпасе», «Смерть у восемнадцатой лунки», «Убийство в клубе боулинга», «Варенец-убивец» (последняя, как сообщала ее обложка, была «седьмой книгой в Девонширской детективной серии» и «уютным детективом для долгих зимних вечеров»).
— Понимаю, о чем вы, — промолвила она, зачарованная этой книжной подборкой.
— Странно, согласись? — сказал Кристофер. — Феномен «уютного убийства». Не думаю, что есть в мире другая такая страна, где предмет лютого изуверства можно взять и переименовать в «уютный». Это очень по-британски, неким неопределимым манером.