Проверка моей невиновности полностью

— А народ это читает? — спросила Прим, приглядываясь к книгам попристальнее.

— Могу себе такое вообразить. Рынок ими прямо-таки завален.

У Прим промелькнула мысль. Уж такую-то книжку она б наверняка смогла написать? Если пока не вполне готова (а у нее было чувство, что не вполне она готова) оголять душу на печатной странице — писать нечто серьезное, нечто такое, что по-настоящему отражало бы ее взгляды на жизнь, — что мешает ей выдать что-то подобное и сшибить быстрых денег? Всяко лучше, чем весь день лепить суси, да и насколько это вообще трудно? Взять идиллические провинциальные декорации, «квинтэссенцию английскости», что бы это ни значило, набросать персонажей — каких-нибудь священников, помещиков, рассиживающих в пабах, да заядлых крикетистов, — придумать какой-никакой сценарий убийства. Положено там, наверное, быть и сыщику, человеку чудаковатому и необычному — возможно, с деревянной ногой или с диковинным хобби вроде коллекционирования бабочек или езды на «пенни-фартинге»[13]. Все равно что студенческое сочинение: проследить за тем, чтобы все выстроилось хорошенько и следовало определенной формуле, и получится приличный 2:1[14]. Оно же того стоит, верно?

— Что ж, — сказала она, когда они двинулись дальше. — Судя по тем книжкам, у вас все будет хорошо, главное — не приближайтесь к пасторским домам, садоводческим супермаркетам и «Старым английским чайным».

— Ты вот так запросто говоришь, — произнес Кристофер, — а я подозреваю, что декорации для этой конференции будут в точности такими, в каких могло бы произойти подобное убийство.

Позднее тем же вечером Прим застала мать коленопреклоненной в кладовке, но в данном случае — не за молитвой: Джоанна перекладывала белье из стиральной машины в сушилку.

— Где все? — спросила Прим.

— Твой отец ушел в супермаркет. Крис — в Хитроу, встречает дочь.

— Кого встречает?

Джоанна встала, в руке непарный носок.

— Мы тебе разве не сказали? Рашида ее зовут. Приезжает на пару дней. — И далее, заметив, что дочь вроде бы расстроена этой новостью, добавила: — Я думала, ты обрадуешься.

— С чего это мне радоваться?

— Не знаю… она твоего возраста, мы думали, вы поладите.

— Мам, — сказала Прим, — когда мне было лет семь, знакомить меня с другой семилеткой на какой-нибудь тусовке и представлять меня ей текстом «Вы обалденно подружитесь — вам обеим по семь» было уместно. А вот когда человеку слегка за двадцать — уже не очень. Людям нужно чуточку больше общего.

— Она ему не настоящая дочь, она приемная, — сказала Джоанна, словно это что-то меняло. — Своих они с Элспет завести не смогли. — И следом, что не менее странно, добавила: — Она из Эфиопии, — так, будто это уникальное торговое предложение.

Впрочем, подразумевавшееся допущение Прим поняла более чем отчетливо: уж это-то, считала ее мать, для человека ее поколения с этим их пылким стремлением к мультикультурализму точно должно все решить. Но, вместо того чтобы клюнуть на эту наживку, Прим просто сказала:

— Ну, могла бы предупредить меня пораньше.

Мать, выходя из терпения, отозвалась:

— Не понимаю я тебя. Вечно жалуешься, до чего тебе одиноко тут, у нас с отцом.

— Да, но мне нравится одиночество. Для меня социализация — стресс. Ты в самом деле до сих пор этого не заметила?

Она убрела в гостиную в скверном настроении и провела несколько минут со своим телефоном, играя в карточную игру под названием «Пирамида», пока ее не отвлек шум Кристоферова автомобиля, с гравийным хрустом подкатившего по дорожке к дому. Прим убралась в эркер и наблюдала, как с пассажирского сиденья выбралась высокая изящная женщина ее возраста, но с совершенно другими повадками, куда более невозмутимая и уверенная, и извлекла из багажника малиновую сумку. Она слышала, как женщина громко жалуется на что-то своему отцу, входя в незапертую парадную дверь, а затем с некоторой тревогой осознала, что голоса надвигаются все ближе. Через несколько секунд отец с дочерью вошли в гостиную, а Рашида при этом продолжала говорить:

— Короче, суть в том, что на кнопку жать не надо, потому что лифты автоматические. Там даже табличка была, и на ней написано, что они автоматические.

Прим с удивлением отметила, что у Рашиды явный американский выговор. Голос у нее был глубокий и музыкальный.

— Верно, верно, — говорил Кристофер. Он, казалось, толком и не слушал. Он смотрел на что-то у себя в телефоне. — Но этот мужик не обратил внимания, ты это хочешь сказать?

— Вообще никакого внимания, — сказала она — и тут заметила Прим у окна. — Привет. — Губы у нее расплылись в уверенной полуулыбке. — Я не видела, что ты там прячешься.

— Ну… Привет. Я Прим, — сказала Прим, выступая вперед и неловко помахивая рукой.

— Я знаю, кто ты, — сказала Рашида, маша в ответ. — А я…

— Я знаю, кто ты, — сказала Прим, теперь уже способная полуулыбнуться в ответ. И затем: — Ты говоришь о том, о чем, как мне кажется, ты говоришь?

— Не знаю… А о чем, тебе кажется, я говорю?

— О лифтах в пятом терминале.

Глаза у Рашиды распахнулись шире, и она улыбнулась, энергично соглашаясь.