— Я бы сказал, зависит от вашего вкуса, — сказал Эндрю. — На мой взгляд, книжка мерзкая. Труд человека, откровенно недолюбливающего женщин. Обложка, мне кажется, говорит за книгу. Вполне плод своего времени.
— И это его второй роман, насколько я понимаю?
— Третий. После он написал еще один — вот этот. — Эндрю протянул ей вторую книгу, в гораздо более современной и стильной мягкой обложке. Называлась она «Моя невиновность». — Это переиздание, несколько лет назад вышло, — пояснил он. — Выпустило маленькое независимое издательство. Хорошо у них получилось, по-моему.
— Дай-ка взглянуть, — попросила Прим, принимая у отца книгу и с некоторым интересом вчитываясь в текст на задней стороне обложки. — Он знаменитый, этот мужик?
— Я бы не сказал, что прямо-таки знаменитый. Но ему в некотором роде повезло. Во всяком случае, о нем помнят. И печатают.
— Я не врубаюсь, — проговорила Рашида. — Есть какая-то связь между этим писателем и гибелью Криса?
— Возможно, — отозвался Эндрю. — Призрачная. За день до гибели твой отец написал Джоанне. Ему надо было узнать… Давай ты объясни, дорогая.
— Твой отец не упоминал ли при тебе одного нашего друга по имени Брайен? — спросила Джоанна.
— Не помню, если честно.
— Ну, он с нами учился в университете. И в прошлом году, как раз перед своей смертью, написал книжечку о своих годах в Кембридже. Я получила рукопись, и твой отец отправил мне с конференции мейл, поскольку ему пришло в голову, что этот писатель может быть там упомянут. И оказалось, действительно так и есть. Вот я и отправила ему сканы соответствующих фрагментов.
Рашида уложила в голове сказанное, и вид у нее сделался растерянный.
— Странно это — что он попросил о таком, — сказала она.
Верити подалась вперед и взяла книжку в мягкой обложке у Прим.
— Взгляните-ка — еще одна связка, — проговорила она. — «С предисловием профессора Ричарда Вилкса».
— Это кто? — спросила Прим.
— Один из гостей Ведэрби-холла.
— Из ваших подозреваемых? — резко спросила Рашида, но Верити не ответила.
— Кстати, — сказал Эндрю, — мой друг Виктор на этом романе заработал в прошлом году небольшое состояние.
— Да? — заинтересовалась Верити. — Как так?
— Ну, на рынке коллекционеров с книжкой связана своего рода легенда. Во время публикации — в 1987 году, кажется, — прошел слух, что был небольшой проверочный тираж. Примерно сто штук или около того. Но, похоже, они все исчезли.
— Исчезли?
— В прошедшие годы некоторые утверждали, будто видели такой экземпляр, но никто его не предъявил. «Проверка „Моей невиновности“» — так стали в нашем деле называть нечто невозможное, вроде «тридцать второго июля» или «птичьего молока». Но вот в прошлом году Виктор, у которого лавка на Сесил-корте[41], судя по всему, заполучил один такой экземпляр. Бог знает каким образом. И, насколько я понимаю, продал его, не прошло и двух дней, — за пятьдесят тысяч.
Верити почтительно присвистнула, а Прим вытаращилась.
— У кого нашлось столько денег, чтоб выложить за книжку?
— У того, кто не собирался ее читать, подозреваю. Виктор не выдает мне имена своих клиентов, разумеется, но, возможно, то был какой-нибудь олигарх или техасский нефтяной миллиардер. Кто-то, кого волнует исключительно денежная ценность. Такой запрет этот пробный экземпляр в стеклянный шкаф вместе с Шекспировым «Первым фолио»[42] и никогда больше к ним не притронется.
После этого беседа переключилась на другие темы. Эндрю предложил сперва немного портвейна, а затем и немного бренди. Джоанна неуклонно накрывала свой бокал ладонью и приговаривала:
— Нет-нет, мы все выпили
Даже Прим и Рашида не нажимали, а вот Верити воздержания не выказывала и приняла по два-три бокала и того и другого. Ими она запивала липкий пудинг со сливочной тянучкой, какой продолжала подкладывать себе щедрыми порциями даже после того, как все остальные давно с трапезой покончили. И лишь когда время близилось к полуночи и сам Эндрю от выпитого уже отчетливо ощущал дурноту, он наконец собрался и сказал:
— Слушайте, Верити, вы же не собираетесь садиться за руль после всего этого, верно?
Вид у Верити был совершенно бодрый, она оставалась в здравом уме и твердой памяти и, по всей вероятности, способна была пройти сложный водительский экзамен не сходя с места, но она хихикнула и ответила:
— Ах. Очень разумно. Возможно, в таком состоянии выкатываться на дорогу не стоит.
— Не беда, — сказала Джоанна. — У нас предостаточно свободных комнат. Можете остаться на ночь здесь.
— Ну, это очень мило с вашей стороны, — сказала Верити. — Пожалуй, так лучше всего и сделать.
Все пятеро встали из-за стола и принялись собирать тарелки и бокалы. Затея эта оказалась не особо удачна: Рашида едва ли не сразу расколотила рюмку для хереса, а Прим беспечно взмахнула рукой, и деревянная салатница покатилась по кухне.
— Давайте утром этим займемся, — сказала Джоанна. — Идемте, Верити, я вам покажу комнату.