Проверка моей невиновности полностью

Мне было девятнадцать лет, и семь лет перед этим я учился в государственной школе в Миддлсбро на северо-востоке Англии. В те времена мало кто вообще поступал в университет; заполучить место в Кембридже — дело неслыханное. Таил ли я обиду на людей, когда приехал? Скорее, нет. В основном я просто нервничал. Что правда, то правда, друзей в Кембридже я нашел быстро, но, прежде чем перейти к этому, позвольте мне разделаться с этой историей. С моей точки зрения, она довольно неловкая. До сих пор, стоит о ней подумать, меня в жар бросает.

Вообразите сцену. Моя первая неделя в Кембридже, и у себя на лестничной клетке я в своей ячейке для писем нахожу приглашение выпить в кругу первокуров, в Домике Главы.

В одной этой фразе было сразу три неведомых мне слова. Я не осознавал, что я «первокур» (новоприбывший студент колледжа), что на ближайшие три года у меня будет «Глава» или что мой новый Глава обитает в «домике». Этот «домик», как выяснилось, — не избушка на травке посреди Двора Джозефа (хотя именно эту мысль мне навеяло слово «домик»). Нет — то были отдельные апартаменты о многих комнатах, занимавшие всю восточную часть Двора Кайта, прилегавшего к реке Кем. Более того, «домик» оказался крупнее многих загородных домов, и вход в него оформляла тяжеловесная помпезная арка, возле которой, явившись к вечеринке, я простоял минут пять, прежде чем сгреб волю в стальной кулак, чтобы войти.

Дело было в шесть вечера во второй четверг Михайлова триместра[45]. Я наконец собрался с духом и вошел, затесавшись в группу куда более уверенных в себе только что прибывших первокуров. Так мне удалось оказаться внутри более или менее неприметно. Нас направили вверх по лестнице в громадную, отделанную дубом комнату приемов, уже заполненную студентами, большинство из них смотрелись в мантиях безупречно уверенно (я в своей чувствовал себя убийственно привлекающим к себе внимание) и закидывались хересом так, будто были в этом доме хозяевами.

Постояв некоторое время в перепуганном молчании, я наконец засек знакомого — парнишку, жившего на моей лестничной клетке. Однако он снисходил до разговора со мной всего минуту-другую, после чего его взяли за пуговицу какие-то двое, с кем он ходил в одну школу (в Вестминстере), и потому он бросил меня на произвол судьбы.

По каким критериям приглашали на эту вечеринку, я не знаю. Большинство присутствовавших были либо первокурами, либо донами. Но мне все же удалось завязать разговор с тем, кто к колледжу отношения не имел вообще. Возможно, он гостил у Главы или еще как-то. Короче, ему было около пятидесяти (это я понимаю сейчас, тогда же мне показалось, что ему лет восемьдесят, если не больше), и он, оказывается, священник АЦ. Впрочем, как вскоре выяснилось, не просто какой-то старый священник.

— Что собираетесь здесь изучать? — спросил он своим возмутительно аристократическим тоном.

— Медицину, — находчиво парировал я. После чего умолк — и молчал, пока не осознал, что мне, вероятно, полагается задать встречный вопрос. И тут мне пришла в голову неотразимая реплика: — А вы чем занимаетесь?

— О, я просто навещаю Кембридж, — ответил он. — Я епископ.

Епископ! Бляха-муха, епископ, Иисусе Христе! Подумать только, я просто пацан какой-то, едва-едва после муниципальной школы в Ормзби, ни с кем мажорнее своих школьных учителей сроду не разговаривал. И сейчас мне предстояло поддерживать учтивую беседу с епископом.

Что ж, самое простое — это спросить у него, чего именно он епископ. Таков был очевидный вопрос. И в некотором роде именно это я у него и спросил. Но одно я все-таки о епископах знал: место, где человек служит епископом, называется «епархия». Не спрашивайте, откуда мне это известно, однако это знание застряло у меня в мозгу, и я решительно настроился им блеснуть. Но поскольку я вдобавок еще и паниковал и отчаянно желал показать, что я на этой вечеринке уместен, а потому — одному Богу известно, как сложились тогда у меня мыслительные процессы, — я решил, что сами епископы, наверное, это так не называют, у них, видать, есть клевое жаргонное словцо, и раз мне хочется самому выглядеть клево и запанибрата с епископами, такое словцо мне и следует употребить. А потому в следующую секунду я совершенно всерьез услышал, как говорю не «На каких землях вы епископ?», как сказал бы нормальный человек, а вот это:

— О, епископ, да неужели? — И следом: — И как, велики ль ваши епархеня́?

…

Что он на это ответил, я не помню, — и тем более не помню, что произошло после этого, покуда не оказался я через некоторое время во Дворе Кайта, воя от ярости на осеннюю луну.

— Ты же, разумеется, понимаешь, что сказал бы психиатр, поведай ты ему эту историю?

Я настороженно вперился в Криса. Мне было точно известно, что у него на уме.

— Не говори мне — что, подавленная гомосексуальность?

Джо рассмеялась, а Крис сказал:

— Ну довольно очевидно же?

— Я не хотел переспать с тем епископом, верь слову. Он был втрое старше меня — и даже не смазлив.

Крис пожал плечами.

— Просто это очень саморазоблачающая реплика.