Проверка моей невиновности полностью

Позднее, когда они ехали по трассе М4 обратно в Стоу-он-де-Волд, Марк попытался выразить сложную смесь чувств, какие он пережил, стоя у гроба королевы. То был, как он объяснил, сплав горя, ностальгии по былым дням, восхищения всем, что она свершила, и огромной патриотической гордости, все это слилось в нечто, показавшееся ему глубочайшим и вмиг переполнившим его неким духовным переживанием. Верити слушала мужа, выказывая все признаки внимания, и не проговорилась о том, что она-то — в положенные ей две минуты безмолвного отдания дани уважения — размышляла о том, откуда скорбящие берут уверенность, что в ящике действительно тело королевы, а также о том, каковы были точные обстоятельства ее кончины. Все это хотя бы ненадолго вытеснило у нее из головы мысли об убийстве Кристофера Сванна. Однако теперь эти мысли вернулись — да еще как. Девять изнурительных часов в очереди оказались, как выяснилось, нисколько не на пользу делу, как Верити на то рассчитывала. Никакого продвижения, никакой ясности. Все те же четверо подозреваемых, трое — с мотивом и трое (спасибо Марку за вмешательство) — возможные объекты Кристоферова загадочного намека. Единственный «четвертый лишний», как ни поверни, — профессор Ричард Вилкс. Но даже тут с жертвой преступления имелась связь: Ричард Вилкс был ведущим специалистом по романисту Питеру Кокериллу, а всего за день до того, как его убили, Кристофер Сванн написал своей старой подруге Джоанне и попросил ее прислать ему страницы из рукописи, где шла речь о посещении Кокериллом их кембриджского колледжа в начале 1980-х. С чего это он? Что надеялся обнаружить? Верити просмотрела содержимое ноутбука Кристофера и прочитала присланные страницы. И они оказались занимательными. В ней пробудилось желание прочесть всю рукопись целиком. А также опросить Кристоферову университетскую подругу Джоанну Мейдстоун. А может, и его приемную дочь. Вероятно, ключ ко всему делу найдется совсем не в девятом номере Ведэрби-холла, а в истории студенческой дружбы, уходящей корнями аж в 1980-е.

Вероятно, настало время навестить Грайтёрн.

Пока детектив-инспектор Эссен опрашивала мать и Рашиду, Прим сидела у себя в спальне наверху. Свернулась на кровати лицом к стене и посмотрела три серии «Друзей».

Узнав неделей ранее об убийстве, Джоанна едва ли не тотчас устремилась мысленно к приемной дочери Кристофера. Его сестра Лидия, жившая в Эдинбурге, — единственная близкая родственница, но они с Рашидой были едва знакомы. Джоанна сочла, что правильным и сострадательным будет пригласить Рашиду пожить у них столько, сколько та захочет. С тех пор они как некая семейная четверка пытались справляться с повседневными задачами и вести себя так, будто жизнь по-прежнему имела налет нормальности. Джоанна возилась с приходской канцелярщиной, а Прим продолжала выстаивать свои смены в аэропорту Хитроу, трудясь в команде «Хей! Терияки» — японской сети быстрого питания. Рашида редко покидала свою спальню. Никто не понимал толком, что она там делает, хотя раз-другой, слушая под дверью, Прим улавливала, что Рашида с кем-то разговаривает. Скорее всего, с Элспет, которая собиралась прилететь из Америки на похороны. Между тем шли дни, и все жаждали новостей.

Прибытие ДИ Эссен, таким образом, оказалось событием значительным. Чего она от него ждет, Прим не знала. Но ей в любом случае полегчало, когда выяснилось, что с ней эта жизнерадостная, приветливая, суматошная женщина с седыми волосами и розовыми щечками разговаривать не планирует. И представила, что, когда опросы завершатся, инспекторша уедет и оставит их в покое. А пока в утешенье ей даны были «Друзья», и она могла вновь погрузиться в сладостное избегание, где всамделишная жизнь словно бы растворяется, а на ее месте возникает успокоительный мир кофеен, стильных квартир, остроумных разговоров и материального благополучия, где худшее злоключение, какое может стрястись с кем бы то ни было, — сходить на чуточку неловкое свидание или пролететь мимо продвижения по работе. Первые две серии проскочили — Прим их даже не заметила (в любом случае знала их наизусть), и она уже была на середине двадцать первой серии в сезоне номер пять — «Которая про мяч», — и тут в комнату вошла Рашида и села рядом.

Прим оторвалась от экрана и потеснилась на кровати, но ни она, ни Рашида не заговорили. Просто просидели остаток серии молча. Там Джои и Росс начинают перекидываться в квартире мячом, и занятие это так зачаровывает их, что они уже не в силах остановиться. В некотором смысле сама суть «Друзей». Телевидение как противотревожная терапия.