Дорожное происшествие изменило все. Это случилось на одном из перекрестков. Она ходила за сливками для кофе в день рождения отца и подошла к переходу, когда горел зеленый свет. Но прежде чем она ступила ногой на мостовую, зажегся красный. Однако старик с собакой, казалось, не замечал этого: он устремился вперед, не глядя по сторонам. И тут Дорис увидела мотоциклиста. Она крикнула, бросилась вслед за стариком и остановила его, дернув за рукав. Заскрипели тормоза, взвизгнули покрышки, неистово залаяла собака. Фарфоровый молочник Дорис с двенадцатью порциями сливок разлетелся на мелкие кусочки. Дорис нагнулась за своим упавшим кошельком, а в это время хозяин собаки тоже склонился, пытаясь высвободить свою кривоногую таксу из-под осколков молочника, и они столкнулись лбами. У Дорис потемнело в глазах. К сознанию ее вернул жар, который она почувствовала на своей щеке от довольно-таки сильного удара чужой рукой. Она сидела, прислонившись к двери, на каменных ступенях входа в магазин. На нее смотрел молодой парень. Его рука, поднятая для следующего, не слишком сильного, но действенного удара, опустилась. «Чувствуете боль?» — услышала она его вопрос. Она отрицательно покачала головой не в силах отвести от него взгляда.
Подъехала машина «скорой помощи», вызванная хозяином собаки. Дорис отказалась садиться в нее, и напрасно: через два часа она сидела вместе с гостями за праздничным столом и должна была то и дело показывать шишку на лбу. На следующее утро молодой мотоциклист стоял у двери ее дома. «Я подвезу вас до работы, — сказал он. — Думаю, вы еще не на все сто процентов стали на ноги». Когда Дорис прощалась с ним у универмага, он задержал ее руку и предложил побродить вечером вместе по городу. Она ответила не сразу. Пожатие руки и взгляд его глаз вызвали у нее странное новое чувство, которое на несколько секунд ошеломило: она вдруг поняла, что с этим молодым парнем все будет абсолютно по-другому, каждый день и каждый час. Она еще не знала, как его зовут, но без колебаний приняла бы его предложение сесть на заднее сиденье мотоцикла и поехать с ним, скажем, в Варшаву.
Прошло два года. Ее чувство к Андреасу стало еще глубже. Его нежность, уверенность, что она может на него положиться в любое время и в любой ситуации, и вместе с тем сознание, что она ему нужна, составляли ныне ее любовь. В их любви было несколько моментов, когда ее подруги только улыбались или пожимали плечами, но для Дорис они являлись составными частями их общего счастья. Прыжок с десятиметровой вышки в бассейне рука об руку с Андреасом или ее первое выступление на профсоюзном собрании, к которому ее никто не принуждал и в котором она высказала свои соображения и критические замечания по проекту нового коллективного договора, явившегося результатом ее ежедневного общения с Андреасом. Ночью, сразу же после собрания, она сказала ему: они нужны друг другу как вода и воздух, в этом-то и заключается их любовь.
«Как вода и воздух… — думала про себя Дорис Юнгман. — Поэтому он не допустит, чтобы мы потеряли все, что нас связывает: любовь, доверие, взаимопонимание. Наш ребенок… Анди скоро придет. Может быть, он будет ждать у выхода, когда я закончу работу. Или придет ночью. Или…»
— Вы меня вообще-то слышите? — спрашивала покупательница возбужденно. — Светло-коричневые! Я возьму светло-коричневые!
— У вас хороший вкус, — сказала Дорис и улыбнулась профессиональной улыбкой продавщицы. — В самом деле!.. В кассу, пожалуйста! — Ее взгляд вновь устремился к лестнице.
Вначале Андреас Юнгман приказал двигаться змейкой. Дистанция от впереди идущего три — пять метров. По правилам тактической подготовки при внезапном огневом налете противника собственные потери будут сведены до минимума. Но в этот момент для него решающими стали другие мотивы. Он видел, что сильный как медведь в обычных условиях Михаэль Кошенц стонет при каждом шаге. Йохен Никель идет так, как будто у него под ногами рассыпаны канцелярские кнопки, а в лице у него — ни кровинки. У Эгона Шорнбергера не сгибаются колени. Только у Бруно Преллера и Хейнца Кернера еще не заметно признаков усталости.
