Лейтенант Винтер шел рядом с Андреасом Юнгманом. Командир взвода был доволен. Втайне он должен был признаться самому себе, что предполагал наличие у этого старшего по комнате из первого отделения командирских наклонностей, но не думал, что тот обладает способностью тактически мыслить и четко проводить в жизнь намеченное. Каждый раз, смотря на часы, он убеждался, что отделение укладывается в норматив. В то же время от него не ускользнуло то обстоятельство, что Кошенц, Никель и Шорнбергер окончательно выбились из сил. Это вызвало у него озабоченность, и он старался не выпускать их из поля зрения. В прошлом году у него во взводе был молодой парикмахер, который на последней трети пятнадцатикилометрового марша внезапно вышел из строя, упал лицом на землю, и его в течение нескольких минут сотрясало от рыданий. «Каждый раз повторяется одно и то же, — думал командир взвода, глядя на отрешенные лица солдат отделения. — Большинство приходят на военную службу неподготовленными, размягченными, полными книжных представлений. В иллюстрированном журнале они видели фотографии наших бронетранспортёров, а в кино — несколько репортажей с учений с применением современных систем оружия, и вот уже у них сложилось представление, что в нынешней армии нет больше физического напряжения, пота и стертых ног. Вместо пеших переходов — скоростные танки. Специальные машины для того, что раньше ложилось грузом на собственные плечи. Понтонные мосты там, где на пути внезапно возникает водная преграда, и вертолеты, если необходимо преодолеть горный участок местности. Газеты пишут: „Уничтожение сил и средств противника ныне достигается сухопутными войсками главным образом за счет применения огня современных видов оружия“. И мой классный руководитель аргументировал точно таким же образом: „Мальчики, в армии ныне все базируется на технике! Надев военную форму, вы приобретете необходимые для будущей гражданской профессии знания в области двигателей и электроники, равным образом и средств связи“. Нет, он не сказал ни слова неправды. Он нисколько не преувеличивал, но это была только половина правды. Так сказать, легкая сторона солдатской жизни».
— Левой, левой, левой, два-три-четыре! — задавал Андреас Юнгман темп движения.
Он не мог позволить отделению ни малейшей передышки, в противном случае в их ряды немедленно проникнет усталость. «Держись, Миха, — думал он, — ты не должен сдаваться. Ни ты, ни Йохен, ни Эгон. Никто из нас. Это мы обязаны сделать не только для самих себя, но и для Лаппен-Калле. Мы не должны опозорить его перед вторым и третьим отделениями. Если только мы придем первыми к назначенному месту, я заплачу за шесть бутылок пива. Добровольно. И я не шучу. Надо держаться, парни! Но сколько нам еще осталось идти? Это не дорога, а какая-то резиновая лента!»
— Солдат Кошенц, ко мне! — приказал лейтенант Винтер после того, как перекинулся несколькими словами с Андреасом Юнгманом, который остановил отделение, но не отдал распоряжения разойтись для отдыха. — Вашу руку, солдат Кошенц, — потребовал командир взвода.
Растерянный гигант протянул левую руку. Лейтенант Винтер заученным движением щупал пульс, наблюдая за секундной стрелкой часов. «Двадцать семь на шесть, получается сто шестьдесят два удара в минуту, — подсчитал он. — Это нижняя граница сильной нагрузки, а нам предстоит еще много дел».
— Сколько? — спросил Андреас Юнгман. У себя он насчитал сто двадцать шесть.
— Сто шестьдесят два, — ответил лейтенант Винтер.
— Почти две сотни! — заявил Михаэль Кошенц, возвратившись в строй. На его лице появилась страдальческая мина, а голос звучал как у умирающего.
Андреас размышлял.
— Отделение — вольно! — подал он команду.
Командир взвода согласно кивнул головой. Темп движения замедлился. Часы показывали 17.26, оставалось четырнадцать минут до назначенного срока. Отходящая от дороги лесная тропинка помогла Андреасу сориентироваться по карте и установить расстояние до перекрестка дорог у Мюленштедта. От того места, где находится отделение, до места встречи оставалось полтора километра. Андреас Юнгман не делал из этого никакой тайны. Он хотел, чтобы все знали положение дел. Четырнадцать минут на полтора километра, но на этом ведь марш не заканчивался. Правильное распределение сил входило в выполнение боевой задачи. Отделение, которое прибудет к установленному месту небоеспособным, будет иметь такую же цену в бою, как и полдюжины стреляных гильз.
— Ускорим немного шаг! — предложил Хейнц Кернер.
Бруно Преллер молчал.
Эгон Шорнбергер тоже ничего не ответил.
— А что это даст, если вам потом придется тащить меня на себе? — спросил Михаэль Кошенц.
— Пропади все пропадом, — простонал Йохен Никель глухо. «Еще десять минут, — определил он сам для себя. — Десять минут или, самое большее, четверть часа — и я просто-напросто упаду. Безразлично, что будет потом. Растянусь на дороге, как мокрый мешок, и конец этому издевательству».
И тем не менее шаги стали тверже. Конечно, это было далеко не движение в ногу, но все же солдаты шагали целеустремленнее, и без команды.
