Пока немцы переговаривались, Глеб просчитывал свои действия: броситься на того, что с оружием, как только отведет ствол в сторону; перерезать ему глотку, а потом прыгнуть на второго.
Но и второй охранник торопливо успел натянуть штаны и теперь схватился за свое оружие:
— Напугали меня! Еще и с ног свалили! Сейчас я их быстро уложу, будут знать, как шляться!
Но его остановил напарник:
— Идиот, и где мы будем отсиживаться во время дежурства, если оставишь после себя два трупа. Я не буду убирать их, так и знай. — Он наклонился поближе к Ольге. — Черт, думал побаловаться с ней, задрать юбку, хоть какая-то польза. Но это совсем девчонка, да еще и тощая, как палка. Ну их, дай пару пинков, и пускай проваливают отсюда.
— Чего они вообще здесь шастают? — Первый охранник был более подозрительным.
Ольга вдруг заплакала жалобно и упала прямо в грязь, лицом к солдатским сапогам. На ломаном немецком она принялась умолять их:
— Нет, не стрелять! Прошу! Дедушка гулять в лесу, он болен! Я его искать. Мы уйдем! Прошу, дайте жизнь, не стрелять!
Она прижалась в унизительном поцелуе к грязному мыску немецкого сапога. И патрульные оба расхохотались, довольные ее подобострастностью и мольбой:
— Смотри-ка, русская девка знает, кто тут хозяин.
— Эй, а ну поцелуй и мой сапог. — Второй автоматчик ткнул с силой грязную обувь в лицо девочке, и та послушно прижалась личиком к грязной коже, а ее мучитель с силой надавил ей на голову прикладом оружия. — Вот так ты должна стоять всегда перед своими хозяевами, знать свое место, русское животное.
Но забава патрульным быстро надоела. Один из них пнул в бок старика:
— А ну, пошли отсюда, пока мы добрые. Проваливайте, еще раз встречу, тогда уж точно пущу в вас очередь. Убирайтесь, русские свиньи.
Ольга кинулась к старику, помогла ему подняться и потащила как можно быстрее за деревья, подальше от фашистов, которые до сих пор похохатывали над тем, как русская девчонка целовала им грязную обувь.
— Надо было помочиться на нее!
— Точно, или заставить их обоих голыми бегать по лесу! Вот потеха, они настоящие животные, наши овчарки и то умнее.
Ольга, не оглядываясь на фрицев, шла все стремительнее, голова у нее наклонилась почти до груди. Шубин придержал ее:
— Тише, они далеко, не беги. Иначе почуют наш страх и пустятся вдогонку, как собаки.
Но Ольга вдруг прохрипела грудным голосом:
— Я не боюсь их, не боюсь! — Она подняла лицо в следах грязи и прошептала полным ненависти голосом: — Я ненавижу их… И убью каждого, как только это станет возможным. Если бы не боялась, что они начнут стрелять по вам, то ножом, пистолетом, голыми руками бы убила, а не вставала бы на колени перед ними.
Капитан Шубин смутился, он-то решил, что девушка плачет от пережитого унижения, а она едва сдерживала злость. И пошла на такой шаг, чтобы вымолить ему жизнь.
Он легонько тронул Ольгу за плечо:
— Спасибо. Ты все правильно сделала, мы не смогли бы их одолеть без шума. Да даже если бы убили или сбежали, то операция была бы под ударом. Такая в разведке служба, что приходится идти на все ради выполнения боевой задачи.
Они шли некоторое время молча, а когда показались первые дома, капитан повернулся к напарнице:
— Бери меня под руку, будто направляешь. И если будут задавать вопросы, то говори, что старик не в себе и не понимает, куда идет, что творит. Хорошая легенда, так можно будет объяснить, почему мы находимся не дома, а ходим по окрестностям.
Однако их опасения оказались напрасны, в Березовке было столько людей, что никто не обратил внимания на старика с девочкой. По улицам шагали строем пехотинцы, фырчали грузовики, под крики офицеров таскали ящики рядовые, укладывая их в ряды на дне кузова.
Старик с девочкой брели от дома к дому, под белыми прядями волос не было видно, что он внимательно рассматривает все, что встречает на пути. Шубин запоминал количество грузовиков, обращал внимание на надписи на ящиках и вслушивался в чужую речь.
Хоть Березовка и была небольшой деревенькой, на обход у разведгруппы ушло почти полдня. Им удалось разобраться, что на окраине, рядом со зданием, которое раньше служило коровником, проходила срочная погрузка. Глеб с Ольгой забрались в кусты неподалеку от пятачка и долго наблюдали, пересчитывая машины, в которые немцы торопливо ведут погрузку.
— Дорога идет вдоль берега Буга, но куда именно, я не знаю. — Девушка морщила лоб, вспоминая свои предыдущие вылазки. — Там очень много деревушек, совхозов, колхозов. Раньше они обеспечивали Одессу, возили туда товары, а часть отправляли дальше по Советскому Союзу.
— Значит, и железная дорога здесь тоже есть поблизости?
— Да, много маленьких станций, от Одессы ходили электрички в этом направлении, а наш отряд проводил диверсию на одной из станций на подъезде к городу.
— Немцы что-то готовят, смотри, силы из Березовки перебазируют куда-то дальше. На этой линии вдоль Буга строят узел обороны. Но где… протяженность линии большая, в тридцать километров.
