Осторожно и нехотя несколько уцелевших подростков лет двенадцати-пятнадцати вернулись назад к дороге. Самый крупный из них парнишка хмуро уточнил:
— Там раненые остались. Забрать бы их, а то кровякой истекут.
Но охранник вдруг с размаху ударил прикладом автомата парнишку прямо в лицо. Тот, вскрикнув, рухнул на землю, во все стороны брызнули сгустки крови. Охранник раздраженно цыкнул:
— Будешь еще тут рот разевать. Это ты всех на побег уговорил! Я сразу по твоей роже хитрой понял, что от тебя одни беды и толку никакого.
Охранник навел автомат на дрожащих беглецов:
— Ну, отвечайте, кто бежать надоумил?
Ребята молчали, не смея поднять глаз. Каждый из них понимал, что любой ответ может стать смертельным для них. Они в полной власти этого мерзкого фашистского прихвостня, который кичится тем, что может делать с ними все, что угодно.
Шубин чувствовал, как дрожит всем телом рядом с ним Ольга. И понимал, что ее трясет не от холода, а от бессильного гнева, который клокочет внутри, ищет выход здесь и сейчас — немедленно — дать отпор, отомстить охраннику за жестокое убийство детей.
Казалось, что воздух гудит от напряжения, смерть была совсем близко, касалась каждого своими ледяными пальцами. И как же это было тяжело для разведчиков — смиренно стоять перед убийцей и молчать, терпеть, ведь любое неповиновение может спровоцировать охранника на еще более жесткие действия в отношении невинных людей.
А тот почувствовал это напряжение — миг, и кто-нибудь кинется, отвергнув страх смерти, вцепится в горло и будет убивать его голыми руками!
Охранник вскинул автомат. Очередь! Пули впились в самого старшего мальчика, того самого зачинщика, который уже лежал, окровавленный, на земле.
— Так будет с каждым, кто посмеет нарушить мои приказы! — взревел охранник, тыча дулом автомата в грузовик и беглецов рядом с ним. — Одно движение, и я стреляю! Поняли?
Потрясенные смертью товарища, ребята молчали, не в силах отвести глаз от изрешеченного пулями тела.
Ударами приклада охранник заставил их говорить:
— Так точно! Вы должны сказать, так точно, господин! — Он бил по головам и лицам подростков в такт своим крикам.
— Так точно!
— Понятно!
— Так точно, господин!
Они принялись отвечать ему, сломленные страхом смерти и болью жестоких побоев. От задора и желания сбежать не осталось и следа. Пытками и убийством охранник сломил волю детей, они теперь лишь дрожали в ужасе и прикрывали при каждом его движении голову и лицо от новых ударов.
Гауляйтер пнул крайнего из беглецов:
— А ну, пошли в машину.
Дуло его автомата качнулось в сторону седого, горбатого старика:
— А ты чего встал! Пошел тоже в кузов! Быстро!
Ольга вцепилась в руку командира, не зная, что же делать дальше. Подчиниться? Но ведь неизвестно, куда их увезет этот грузовик и что их ждет по прибытии на место.
Начать сопротивляться, стрелять или драться? Мертвый мальчик в грязи под их ногами уже попытался это сделать. Даже если разведчики смогут одолеть двух охранников, они подвергнут опасности людей в кузове грузовика, мирных граждан. Скорее всего, там такие же подростки, как и те, что попытались сбежать, старики, дети, женщины. За сопротивление разведгруппы их ждет наказание — мучительные пытки и смерть от рук разъяренных фашистов.
Шубин без слов понял сомнения своей напарницы. Он с силой сжал ее руку, давая понять ей, чтобы девушка следовала за ним.
Разведчики забрались следом за подростками в кузов, где их встретила в темноте масса из человеческих тел. Было слышно, как тяжело дышат люди, стиснутые в слишком маленьком для такого количества народу пространстве. Людей было так много, что Шубину с трудом удалось встать на обе ноги, Олю прижало к нему с такой силой, что он чувствовал каждую косточку ее тонкого тела. Глеб слышал, как тяжело хрипит девушка из-за того, что напирающая толпа давит на нее, будто огромная глыба из камня.
Капитан подтянул ее повыше, чтобы дать хоть немного вдохнуть, так что Ольга повисла у него на руке, словно в кольце. Девушка испуганно прошептала ему на ухо:
— Рука же устанет, не надо, я потерплю.
Но разведчик промолчал в ответ, только чуть заметно боднул головой в плечо Белецкую — молчи пока. Он понимал, что нельзя вести сейчас обсуждение даже шепотом, чтобы не выдать себя. Любая попытка узнать что-то, заговорить с остальными может быть смертельно опасной. Они не знают, кто рядом с ними, что это за люди и на что они способны ради хорошего отношения фашистских прихвостней.
