Если англоговорящий студент… приступает к изучению немецкого, то сначала он находит в разговорнике или словаре несколько простейших немецких слов. В этот момент, однако, немецкие слова еще не являются, в сущности, немецкими. Они не более чем звуки, замещающие английские значения. Они являются, в самом прямом смысле, английскими словами. Это означает, что они приобретают свое контекстуальное значение из… совокупности смыслов английского языка. <…> Если начинающий изучать немецкий возьмет экземпляр книги Шопенгауэра и задастся вопросом, что означает в заглавии слово Vorstellung[245], то ему наверняка придется обратиться к словарю, и там он найдет, в числе прочего, значение «размещение впереди». И хотя ему может показать странным заглавие книги «Мир как воля и размещение впереди», тем не менее у него уже будет какое-то представление о смысле этой замечательной работы. Но если новичок глубже погрузится в язык и познакомится с несколькими вариантами перевода слова Vorstellung, а потом начнет употреблять его сам… то, возможно, он, к своему собственному удивлению, осознает, что, хотя он и знает теперь значение этого термина, он не может перевести немецкий термин обратно на свой собственный язык – и это будет явным указанием на то, что слово более не отсылает к английскому смыслу, как это было при первой встрече с этим словом.[246]
Зачастую, по крайней мере, в работах по Южной Азии, марксистские или светские ученые, переводящие божественные сущности, оказываются на месте этого студента, который хорошо знает только один из двух языков, с которыми ему приходится работать. Тем насущнее необходимость читать наши секулярные универсалии таким образом, чтобы они оставались открыты к своей собственной конечности, чтобы скандальные аспекты наших неизбежных переводов не заглушались, а резонировали в текстах наших исследований проблем субалтернов. Само признание существования этого «скандала» в самом формировании наших социологических категорий станет первым шагом на пути к работе с универсалистскими и глобальными архивами капитала. Таким образом мы сможем «вырвать из однородного течения истории» времена, создающие трещины в самой структуре этой однородности[247].
В заключительном разделе главы, читая Маркса с помощью понятия «следа», позаимствованного у Деррида, я постараюсь показать, как мы можем сохранить открытость наших категорий в процессе перевода. Ведь именно в переводе из многообразного прошлого субалтерных классов производится то, что несомненно является универсальной историей труда при капиталистическом способе производства[248].
