Сегодня мне кажется, что в категории товара у Маркса заложена открытость различию, которую я недостаточно полно раскрыл в своем изложении. Мое прочтение термина «докапиталистический», несмотря на все мои усилия, осталось безнадежно историцистским, а моему нарративу не удалось избежать (ложного) вопроса – «Почему индийскому рабочему классу не удается поддерживать на протяжении длительного времени классовое сознание?» Метапроблема «неудачи» произрастает из хорошо известной марксистской традиции определять рабочий класс как транскультурный субъект. Из вышеприведенной цитаты также очевидно, что в моем прочтении понятия «индивид» и «личность» фигурируют как непроблематичные данности, а слово «конкретный» (в словосочетании «конкретный труд») как нечто исконно природное (и, следовательно, не социальное).
Более критической ошибкой была моя неспособность увидеть в слове слово «конкретный» не просто отсылку к руссоистскому «естественный» – а скорее нечто, ставящее под вопрос различение природы и культуры. Благодаря этому открываются новые возможности, в том числе и возможность обратно вписать в философию Маркса понятие «различия». Потому что при таком прочтении слово «конкретный» должно отсылать к другим видам «социального», в том числе включающим богов и духов, – а следовательно, и к другим порядкам темпоральности. Это позволяет допустить возможность взаимной несоизмеримости этих темпоральных горизонтов. Тогда переход от «конкретного» к «абстрактному» становится вопросом перехода/перевода из нескольких, возможно несоизмеримых темпоральностей в гомогенное время абстрактного труда, перехода от не-истории к истории. Категория «конкретный труд», сама по себе универсальная, должна тем не менее обладать способностью соотноситься с тем, что не заключено в тесные рамки знака «товар», даже если то, что не включено, постоянно присуще этому знаку. Иными словами, размышляя о категории «товар» как сформированной постоянной напряженности между «конкретным» и «абстрактным» трудом, Маркс как бы встраивает память в эту аналитическую категорию – память о том, что эта категория не сможет полностью охватить. Разрыв между конкретным и абстрактным трудом и силой («фабричной дисциплины», говоря словами Маркса) порождает различия внутри самого устройства товара и тем самым навечно откладывает достижение его подлинного/идеального облика.
Маркс объясняет, что «товар» как знак всегда будет носить в своей внутренней структуре универсальные освободительные нарративы. Если упустить из виду напряженность, заложенную Марксом в сердцевину этой категории, то нарративы вполне могут породить стандартные телеологии, которые мы обычно находим в марксистском историцизме: телеологии гражданства, юридического субъекта философии Просвещения, субъекта политической теории права и так далее. Я не пытался здесь отрицать практическую полезность этих нарративов в модерных политических структурах. Более интересной для марксистского историка, как мне кажется, является проблема темпоральности, которую категория «товар» предлагает нам помыслить. Если конкретный труд принадлежит к сфере гетерогенности и темпоральности, которые нельзя замкнуть внутри знака «история» (как показала работа Майкла Тауссига о боливийских шахтерах, эти темпоральности даже не обязательно будут секулярными, то есть лишенными богов и духов), то он (труд) может найти свое место в историческом нарративе производства товара только в качестве дерриданского «следа». То есть труд существует в качестве элемента, изнутри бросающего вызов претензиям капитала и товара – а следовательно, и истории – на единство и универсальность[253].
Приставка «до» в слове «докапиталистический» – это не отсылка к чему-то просто хронологически предшествующему на гомогенной шкале исчислимого времени. «Докапиталистический» говорит об особых отношениях с капиталом, отмеченных напряжением различия. Исходя из этого тезиса, «докапиталистическое» можно представить только как существующее в темпоральном горизонте капитала. Докапиталистическое разрывает течение этого времени, предлагая другое время, не отмеченное в секулярном, гомогенном календаре. Именно поэтому докапиталистическое не является хронологически предшествующим капиталу, ему просто нельзя найти точку на той же непрерывной линии времени. Это другое время теоретически могло быть совершенно неизмеримо в единицах безбожной, бездуховной истории – идеи, уже подразумеваемой в секулярных концептах «капитала» и «абстрактного труда».
