– Да здесь же не Москва, в самом деле. У нас если и кокнут кого, так по пьяни. Ну, или из ревности – так тоже по пьяни, а тут…
– Степан давно уже чудил и плохо чудил, людей много на него обиженных – завод то закрыли!
– Так это ж не он закрыл!
– Он – не он, а что эти рыбы столичные баяли – денег на очистные нет, а кто у нас двадцать лет за экологию боролся – чистый воздух, чистый воздух; ну вот, завод и стоит, а люди лапу сосут!
– Так ты думаешь за это?
– Ох! Да если бы за это! Боюсь я, Аркаша! Люди здесь конечно всякие, да и время нелегкое, не для клоунов вроде Степы. Но уж больно нехорошо его убили – напоказ будто! Ну как вроде котята мы, и нас как бы носом в него тычат, ну приучают к чистоте. А Степа – ну, вроде… сам понимаешь…
– Политика что ли? Да кому мы нужны! У нас люди после девяностых сильно поумнели, да и тогда дураками не были – Степана даже в союзные депутаты народ не выбрал, а уж как он соловьем заливался за свою экологию да гласность, даже из партии вышел! Это в Москве свободных шибко много всегда было, а нам чудить некогда, да и не на что!
– Да какая политика! Ты вот закончишь свой срок, а потом назначат кого надо и все, депутатам твоим даже болтать не о чем будет – только руки поднимать. Да проснись ты! Степана твоего все знали как облупленного, но и он всех знал! Ведь на его глазах весь город вырос – к нему же, в школу-то, совсем не смышленышей вели, а кто и что из них получилось – Степан знал лучше всех, уж кем-кем, а дураком он точно не был!
– Да о чем ты? Тайны, что ли какие-то? Да откуда они возьмутся то? Чего скрывать то? А главное – чтобы за это убивать…
– Ты вот много чего знаешь! А про Окуловых не подумал?
– Да ты что! Мишка нормальный мужик, ну покричал Степан против его цеха, так ведь работает же.
– Да причем здесь цех! Он Степана со школы за три версты обходил, а Наталью года три после свадьбы на улицу одну не отпускал! Но ты же все знаешь!
– Так Мишка, что ли?
– Да что ты к нему привязался! У него хоть голова на плечах имеется, а у того, кто Степана убил – точно снесло!
– А кто тогда?
– Да хоть эти французики! Устроил там немец непонятно что – и кабаком не назовешь, и на воскресное кафе не тянет; на что надеялся – откуда у нас в Лучанах богема?!
– Нет, ну подумать на них конечно можно – Степан славно их в пьесе отделал, как там у него – «…хоть порода, хоть дворняга, без цепи ты – доходяга!»; но чтобы Алевтина с этой компанией на крышу полезла – что там пенсионерский междусобойчик был?
– Алька та еще стерва! Но в «Оноре» и молодежь трется, а зубки у них покрепче будут!
– Ты о ком? Туда вроде только Антон с Астрой забегают и все.
– Ну, Астре еще далековато до Алевтины топать, а стараться она будет, если, конечно, столичным воспитанием не стошнит – она же всех дураками считает, а брезгливость – не для гастарбайтеров. Но ты не всех молодых вспомнил – после нового года Алевтина двух девиц в «ОНОРЕ» вывела – Вику и Кристину, ну Кристина Туушканова – ее мать Анна у тебя работает.
– Так она же еще в школе учится, какой ей кабак! И Анна куда смотрит?! Вот зараза старая, эта курица вечно к молоденьким девчонкам лезет, все учит уму-разуму, а сама последние мозги по заграницам развезла! Чего Михаил ей денег все валит, сидела бы тихо в своем скворечнике и пенсию считала, ведь до беды может дойти – помнишь?
– Да… поговорить с их родителями не мешало бы!
– Думаешь надо? Ох, Алевтина, дождешься ты у меня когда-нибудь! Но Степан тут ведь не причем, правда?
– Ты откуда знаешь? А чего они с Арменом не поделили?
– Да кто их старых разберет – все могилки советские раскапывали да закапывали – всех же проштамповать надо: этого – репрессировали, этот – сам репрессировал, этих в Сибирь угнали, эти – знали, но молчали. Армен, вроде, высказался, что пора уже завязывать с кладбищем – типа, что было, то и было и все это – наше – и хорошее, и плохое; а Степан его облаял. Но точно я не знаю – ни друг с другом, ни друг о друге они не говорили.
– Армену тяжко придется, у него кроме Степана никого здесь нет. И к родне не поедет – если в девяностые не уехал, а как звали…, теперь уже не позовут – русским стал. Ты, Аркаша, к делу его пристрой, ему ведь деньги не нужны, главное – чтобы было, зачем утром вставать и день жить.
– Это всем не помешает. Слушай, Дарья! Чую я, что знаешь ты что-то или думаешь на кого! Ну, скажи – кто?
– Думаю я много про кого – устанешь слушать! А может, и по пьянке кто злодеем стал. Что за праздник такой появился – напьются и маршируют, а домой расходятся уже на карачках, всю площадь изгадят!
– Совсем ты меня запутала! Ничего не понимаю! Так кто же тогда?
– Эх, Аркаша! Уж не знаю – нужно нам это или нет. Но старики не должны так умирать – ведь Степан добрый был и доверчивый.
– Ну, ты и скажешь – доверчивый! Он же директором школы был. И статьи его в газетах печатали.
– Точно – Фирюза! Где она сейчас полы моет, школа ведь на каникулах?
– А ей- то зачем Степана убивать?
– Ладно, давай, пей чай, сегодня тебе покоя точно не будет.
