И, кляня себя за многие знания людских тайн и секретов, весьма достойная душой и телом супруга лучановского мэра торопила мужа на службу, тревожно поглядывая на телефон и бормоча про себя: «Нет, не может быть, ну а если… Беда, беда, о Господи!»
Здание лучановской городской администрации, построенное еще в далекие сороковые в стиле сталинского неоклассицизма, было хорошо знакомо всем горожанам своим традиционным бело-рыжим окрасом. Но, за два дня до празднования дня города, оно внезапно преобразилось в абсолютное подобие древнегреческого культового сооружения, и все благодаря нерасторопности мэровского завхоза (вернее, его пьянству и лени), из-за чего в наличии оказалась лишь белая краска, которой и пришлось спешно покрыть этот единственный местный архитектурный шедевр. Увы, но свободная и демократическая Россия заполняет свои провинции лишь торговыми центрами, собранными как китайские конструкторы быстро и дешево. Хотя, нет худо без добра – благодаря завхозовским порокам у лучановцев и гостей города внезапно открылся самый настоящий третий глаз, способный пронзать пространство и время. Что не верите? Ну, тогда – велком ту Лучаны; где непонятно откуда взявшийся средиземноморский мираж так искривит ваше зрение, что вы вдруг окажитесь в некой очень почитаемой многими точке исторического пространства, в которой человек уже перестал быть просто зверем, но превратился в политическое животное. И пусть этих животных было совсем мало в варварском океане людей-вещей, это всего лишь мелочи для продвинутых и не совковых российских граждан, ну а их, не продвинутым и все еще совковым, согражданам при взгляде на указанный шедевр просто нестерпимо захочется в отпуск, на море, в Грецию, где все есть!
Между тем воскресное утро уже наступило, и вневременной портал, замаскированный табличкой «Лучановская городская администрация», заработал как часы, неумолимо засасывая в свои глубины всех, кто входил в эти звездные врата, но никого не выпуская обратно на землю. А кто входил? Давайте считать. Сначала засосало весьма пожилую татарочку в синем рабочем халате по имени Фирюза Абакумова; затем, худенькую и тоже пожилую, но немного, девушку, длинношеюю и длинноногую Марибэль Лаврову; потом, молодого, подкаченного, начинающего лысеть мужчину по имени Виктор Эдуардович Лоза, двух активных, подтянутых матрон с полными сумками всего необходимого для садово-огородного отдыха. И наконец, когда перед звездными вратами предстал сам Аркадий Николаевич Варенец, портал выдохнул, готовясь заработать на полную катушку и отправить этого великана прямиком к далеким звездам, будущий пассажир громко и неуважительно высморкался и, о горе, чудо исчезло! Аркадий Николаевич уже открывал дверь пусть и странноватого, белоснежного, но российского административного здания. Нет, нет – сам портал не исчез – лишь затаился, обидевшись на своего несостоявшегося пассажира, но не будет Аркадий Николаевич сморкаться вечно, и звездное чудо замерло на низком старте, готовясь смять все законы разума и логики, и погрузить Лучаны в водоворот безмерного счастья и безысходного горя.
И вот Аркадий Николаевич плавно и величаво шествует в свой кабинет, расположенный на втором этаже здания, стоически настраиваясь на ненавистный, всячески и всегда избегаемый им труд по устранению последствий любых непредвиденных и нежелательных обстоятельств. Эта нелюбовь лучановского мэра к мозговым штурмам, сумятице и иному подобному нерациональному расходованию внутренних ресурсов человеческого организма, как своего, так и подчиненных, была хорошо известна областному начальству, задерганному и часто сменяемому, но всегда готовому исполнить любую, даже самую продвинутую московскую глупость. Хотя, следует заметить, что отношения этих двух уровней губернской власти пусть и складывались поначалу излишне эмоционально, но всегда заканчивались предсказуемо. Потратив значительные усилия по пробуждению лучановского болота и его наполнению импульсами ускорения и инициативы, молодые европейски образованные царские наместники внезапно обнаруживали, что все не так уж и плохо. И отопительный сезон в Лучанах начинался вовремя, без привычных скандалов и неплатежей; и традиционный автомобильный сезон всегда проходил тихо и буднично без непосредственных демократических волеизъявлений местного населения. Ну а признание собственных ошибок, пусть и не всегда, но ведет если не к их исправлению, то, хотя бы, к их недопущению в дальнейшем; и Аркадий Николаевич, вальяжно раскинувшись в огромном кресле, уже с глубоким личным удовлетворением мог рассматривать вновь ставшие просто предметами интерьера его кабинета молчащие телефонные аппараты-вертушки и не рычать на свою вечно несчастную секретаршу Марибэль с ее такой же вечной репликой: «Почта, Аркадий Николаевич!».
