И последняя причина, которую не следует сбрасывать со счетов, заключается в том, что использование юмора доставляет удовольствие психотерапевту. Он позволяет ему сохранять терпение по отношению к клиенту, оставаться в ладу с самим собой и делает процесс работы лёгким и приятным.
Здесь необходимо сделать оговорку: немного – хорошо, но больше не обязательно лучше. Наш опыт убеждает нас в пользе юмора в психотерапии. Однако слишком рьяное стремление психотерапевта быть всё время смешным сделает его юмор фальшивым и наигранным, и психотерапевт перестанет быть чутким и восприимчивым по отношению с себе и клиенту.
Теперь, если я приду к вам, братия, и стану говорить на незнакомых языках, то какую принесу вам пользу, если не изъяснюсь вам или откровением, или познанием, или пророчеством, или учением? И бездушные вещи, издающие звук, флейта или арфа, если не производят раздельных тонов, как распознать то, что играют на флейте или на арфе? И если труба будет издавать неопределённый звук, кто станет готовиться к сражению? Так, если и вы языком произносите невразумительные слова, то как узнают, что вы говорите? Вы будете говорить на ветер. Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения. Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец и говорящий для меня чужестранец.
Чтобы эффективно общаться с людьми, нужно говорить на их языке – избитая истина, но над ней стоит поразмыслить. Апостол Павел, вероятно, был не первым и не последним, кто осознал это. Одним словом, если мы, психотерапевты, не можем по-настоящему достучаться до клиента, то наши слова, какими бы глубокими они ни были, для него ничего не стоят. Они глоссола́лия. Любые слова, если они вырваны из контекста, могут показаться смешными. Читатель, попробуй понять эти метафоры, которые однажды действительно были сказаны клиентам: 1) Психотерапевт (глубокомысленно): «Жизнь похожа на морковку». 2) «Когда я закрываю глаза и думаю о вас, я вижу грибы».
Часто в результате нашей профессиональной подготовки и влияния социально-экономической субкультуры мы, практикующие психотерапевты, используем слова, которые просто не имеют значения для пациентов и клиентов. Мы словно вещаем на другой частоте, вместо того чтобы настроиться на их волну. Однажды я (Ф. Ф.) работал с группой старшеклассников и затронул тему мастурбации. Я услышал, как один из мальчиков в группе пробормотал другому: «Он на каком языке говорит? На английском?» Другой парень сделал в воздухе указательным пальцем маленький квадратик, и я подумал: «О, я почти исчез для них – они теряют интерес». Тогда я сказал: «Ну, когда я учился в школе, между собой в раздевалке спортзала мы называли это “дёргать”, “гонять лысого”, “дрочить” и т. д.» Они покраснели и разразились хохотом. Некоторые заметно смутились. Я спросил: «Вы всё еще называете это так?» Они засмеялись, сказали «да», и я подумал: «Ну вот, мы снова на одной волне».
Непрерывная задача хорошего психотерапевта – переводить свою терминологию в слова, актуальные и значимые для клиента в рамках его социально-психической и смысловой системы координат. Обратная сторона медали – использовать терминологию клиента, придавая ей новый смысл и, таким образом, влияя на его мышление и восприятие.
Провокативный психотерапевт неустанно пытается делать и то и другое: проникать в суть понятий клиента, его систему координат и затем менять их. Когда мы, начинающие психотерапевты, пришли в эту сферу, наш язык, несомненно, был приемлем для любого светского приёма с чаем и печеньками. Однако со временем, с опытом и развитием провокативной терапии, мы стали говорить гораздо более грубым, эмоционально заряженным и нагруженным смыслами языком. И мы убедились, что он эффективен, поскольку те вещи, с которыми борются клиенты, являются для них эмоциональным динамитом; конфликты, которые их раздирают, не укладываются в вежливую, социально-приемлемую терминологию. Именно сильные чувства вызывают очень серьёзные патологии и социальные отклонения. Только определённые слова способны переносить эмоциональную нагрузку.
