Проза Александра Солженицына. Опыт прочтения полностью

О «развитом рядовом» доктор вспоминает выше — после истории Костоглотова о том, как он из-за приверженности демократии не стал офицером: «У меня один близкий человек, — сказала Гангарт, глядя в одеяло, тоже имел такую судьбу: очень развитой — и рядовой. — Полпаузы, миг молчания, пролетел меж их головами, и она подняла глаза. — Но вы и сегодня таким остались» (191).

Вера Корнильевна говорит о погибшем на войне женихе. Их история досказана в главе, носящей имя героини, где говорится: «Этот мальчик и придумал звать её Вегой» (293). В главе «Иссык-кульский корень» Вега трижды (хоть и не отдавая себе в том отчета) сближает его с Костоглотовым: отмечает сходство погибшего и выжившего; доверяет Олегу имя, которым одарил ее «мальчик»; отменяет «неправду» о своем замужестве, оброненную в главе «Тревоги врачей». Существенно, что о том разговоре она помнит; отсюда: «…и это (как и „то“, сказанное раньше; курсив мой. — А. Н.) была неправда». Точнее — тоже «неполная правда». Что и обращает нас к разговору в «Тревогах врачей». Вера не носит фамилию мужа, она живет с именем, полученным от жениха. Намек на то дается читателям (и Костоглотову!), когда героиня снимает формально обоснованное недоумение собеседника (являющего себя здесь не лучшим образом):

Это значит: я была Гангарт и в школе, а мужа у меня нет. Есть мертвый жених. И ты. Но договорить до конца не только «неприлично». (Ср. внутренний крик Веры после шутливого — или провоцирующего? — предположения Костоглотова о том, что и у нее дома кто-то может яд случайно выпить: «Кто! Кто выпьет дома?.. Она жила одна. Но сказать это было сейчас невозможно, неприлично» (200); реплика дана в скобках.) Вега не только сейчас, но и позже (даже после переливания крови!) не может признаться себе самой, что любит Костоглотова. Как и Костоглотов долго не позволяет себе того же признания. Читатели представляют себе чувства героев раньше и тверже, чем они сами, хотя Солженицын последовательно избегает того, что называется авторским комментарием.

Перекличка глав «Тревоги врачей» и «Иссык-кульский корень» не сводится к коррекции первого диалога (о фамилии) вторым (о детском имени; ср. окончательное открытие Костоглотовым в Веге «девочки его детства» (287) в главе «Переливая кровь»). В обеих описывается первая встреча героев — в «ненастный январский день», когда доктора Гангарт позвали унять неведомого «безобразящего» больного (59). Первая версия мучительно напряженного знакомства (в корпусе нет свободных мест; странный больной резко грубит ищущему решение врачу — всё это в призме воспоминаний Веры) позже «расширяется» и «комментируется» Костоглотовым, кроме прочего, сообщающим:

Взамен свидания со «Спящей красавицей» (скрытая надежда на целящую силу искусства) Костоглотову дана встреча с новой ипостасью героини балета Чайковского, со своей Спящей красавицей, которую умирающий «принц» не может с первого взгляда распознать. История Веги и Костоглотова повторяет сказочный (балетный) сюжет: после переливания крови, в свой счастливый вечер, уже пробужденная к жизни (хоть и не вполне понимающая, что же случилось), героиня ставит пластинку с сюитой из «Спящей красавицы»: