А ему надо было посмотреть цветущий урюк — и сразу же мчаться к Веге…» (420). Предпоследний рывок (по чудесно расслышанному зову антилопы Нильгау) завершается бегством от «подушечных бастионов». Последний — когда Олег вдруг, вопреки всему своему зэковскому опыту, поверил развеселому армянину-коменданту («…Скоро это всё кончится ‹…› Как что? Отметки. Ссылка. Ко-мен-дан-ты!» (435)) — тоже. Прижатый в трамвае к беленькой девушке, уверенный, что бесповоротно утратил мужское начало, «понял Олег, что едет к Веге — на муку и обман» (438). Свой обман — ее муку. И отправился на вокзал.
Всё так. Но
Прощаясь с «раковым корпусом» (в отличие от Русанова Костглотов не боится оглянуться!), герой заглядывается на изменившиеся с приходом весны деревья:
На клёнах уже висели кисти-серёжки. И первый уже цвет был — у алычи, цвет белый, но из-за листов алыча казалась бело-зелёной.
А вот урюка здесь не было ни одного. А он уже,
В первое утро творения — кто ж способен поступать благорассудно? Все планы ломая, придумал Олег непутёвое: сейчас же, по раннему утру, ехать в Старый город смотреть цветущий урюк.
Что означает неопределенно-личная форма закурсивленного мной глагола? Кто поведал Олегу о зацветшем урюке? И почему его так влечет именно это дерево?
Ничего в их городе не бывало красивее цветущего урюка. Вдруг захотелось ей сейчас, в обгон весны, непременно увидеть хоть один цветущий урюк — на счастье, за забором где-нибудь, за дувалом, хоть издали, эту воздушную розовость не спутать ни с чем.
Но — рано было для того.
Не рассказывала доктор Гангарт Костоглотову об урюке. Но он хочет обрести то самое чудо, о котором Вега мечтала в свой счастливый день. И обретает:
И тогда с балкона чайханы он увидел над соседним закрытым двором прозрачный розовый как бы одуванчик, только метров шесть в диаметре, — невесомый воздушный розовый шар. Такого большого и розового он никогда не видел в росте!
Урюк??..
После лицезрения которого, как осознает герой позже, должно было «сразу же мчаться к Веге» (420). (Или
