И вот там, внизу и слева, был изображён падший ангел, заметный и в огромной толпе идущих на штурм. Сначала почудилось, что у него три крыла, но нет, третьим крылом оказался огромный, круто изогнутый лук. Падший ангел стоял, вновь поднимая лук, вполоборота к зрителю. Лучник армии сатаны смотрел прямо на зрителя и взгляд его, наполненный ненавистью…
« – Да нет, что вы! – сказал на следующем уроке учитель. – Вам показалось, воображение разыгралось. Придумали вы про зловещий взгляд! Сочинение отличное, но не мог падший ангел смотреть на зрителя. Традиция того времени не позволяла показывать глаза демона. Все слуги Люцифера изображены спиной или в профиль.
Хотя очень хорошо, когда произведение искусства будит фантазию. Ведь картина – это не только то, что написал художник, но и то, что увидел зритель. Красота – в глазах смотрящего. И этот вечный диалог…» И чудак-учитель вновь восторженно улетел ввысь, в свой облачный предмет, такой лёгкий и такой оторванный от реальности. Не имеющий отношения к взрослой жизни его учеников. Ни одного из них.
Воспоминание появилось, но не желало уходить. Та старая литография… Конечно, просто показалось… Такая странная, но неотвязная, неотступная мысль… Почему же она и сейчас стоит перед глазами…
Сердце совсем не болело, но тревога шла именно из него.
Он посмотрел вокруг. Стены палаты будто сужались, темнели, сквозь них проступали неясные тени, рисунки, символы… Вдруг показалось, что всё вокруг – ожившая литография. Движение было вокруг, надвигалось что-то, накатывалось душащей тяжестью, он всматривался, задыхаясь, но никак не мог понять…
Какой страшный, давящий сон! Он открыл глаза. Палата была прежней и окна светились от уличных фонарей. Просто сон. Он повернулся поправить подушку и внезапно увидел, что за изголовьем постели… Нет белой больничной стены. Нет стены, здания, города, человеческого мира…
За изголовьем была безбрежная тёмная степь, окутанная ночным воздухом. И в самом сердце этой степи, под беззвёздным небом, далеко-далеко, на горизонте, за пределами зрения, но почему-то различимая, стояла громадная фигура. От этой фигуры словно исходили, колеблясь, волны какой-то неведомой, бесконечной злой силы. Положение фигуры изменилось, словно она наклонилась, а затем вытянула одну руку вперёд…
Он вздрогнул и проснулся. И это был сон…. За окнами – солнце и небо.
Принесли завтрак, потом зашёл проведать сослуживец, много телефонных звонков, по телевизору стали показывать детектив… День быстро прошёл.
Следующей ночью ему стало хуже. Пришёл лечащий врач, но не нашёл поводов для беспокойства. Бывает. Всё-таки, хоть и не самая сложная операция, но хирургическое вмешательство, стресс для организма. Завтра всё пройдёт, поколет и отпустит. Все параметры в норме.
Дали снотворное. Он быстро засыпал, проваливался, перед сном мысли проносились в сознании. Память выхватывала всё, от давно минувшего до последних событий…
Вдруг вспомнился священник, который заходил три дня назад, перед операцией. Необычно это было, не встречал никогда таких людей, хоть и работа публичная, знакомых масса. Сын попросил поговорить со священником, вот уж не знал, что у моего ребёнка есть и такой круг общения.
Священник был высокий, большой, с очень добрым лицом. Как-то сразу расположил к себе, ободрил, хотя и не волновался я, первоклассная клиника, двадцать первый век, рядовая операция. Долго с ним говорили о разном. Интересный человек, очень открытый, мудрый, и от этого мира, совсем не сухой догматик и не заоблачный какой-то. Рассказал, что иногда, когда не слишком много грехов на душе (у него-то какие грехи могут быть?) слышит во время литургии… Шелест ангельских крыльев под куполом храма. Так удивительно, трогательно рассказал об этом…
Вообще вера – великое дело. Никогда не сомневался, что Бог есть. Ведь достаточно посмотреть вокруг, на всё прекрасное, что дарит жизнь. Любовь, весна, музыка… Разве похоже, что симфонии Бетховена написал потомок обезьяны, из которой в ходе эволюции вылезла шерсть? Истина не может быть такой жалкой. Нельзя опошлить, свести к деньгам и вещам грозное величие человеческих свершений. Есть высший разум, первоначальный источник всего. Разве может человеческое творчество быть результатом хаотической пляски атомов или действием законов физики или проявлением инстинктов – и только? Жизнь настолько сложна, что не могла возникнуть случайно. Дух настолько велик, что не может исчезнуть бесследно.
Хорошо поговорили тогда, с этим священником, отцом Алексеем. И даже слово «отец» не казалось странным мне, пятидесятилетнему, хоть он и ровесник, наверное. И на «ты» он обращался ко мне, а я бы так не посмел почему-то… Светло было с ним. Похоже было на то, когда летним утром просыпаешься, но ещё не открываешь глаза, а чувствуешь свет и спокойствие. Чувствуешь, что впереди – целый день.
