И ведь оставшиеся, немногие слова были такими бессмысленными… Они были как… Страшные, чёрные пятна в окружающем чудном рассвете… Не могло в целом мире быть этих слов, но они были, ещё оставались в душе. Душа вспомнила…
Там, на земле… Когда-то была девушка, первая любовь, самая нежная… Но она ушла с другим и потом… Столько бессонных ночей, столько мук… Столько любви к ней и ненависти к нему… И неизвестно было даже, как он выглядит… И не достать, так быстро они уехали навсегда… Оставалось только грызть стены, грызть себя, все ночи без сна повторяя, повторяя без конца, выплёскивая горе хоть куда-нибудь, хоть в чём-то… Страшными весенними ночами он метался, повторяя одно: «Дай мне, Господи, встретить его… Перерезать ему горло… только медленно, самым тупым ножом… Ничего больше не попрошу во всю жизнь, но пошли ему смерть…»
Стрела вонзилась.
В этой стреле, ударившей снизу, была вся боль и непосильная тяжесть мира людей. Вся мучительность судеб, всё нераскаянное зло, весь немыслимый груз страданий, порождающих ненависть, и ненависти, порождающей страдания.
От тяжести стрелы могучие крылья вздрогнули, замерли и по ним растеклись, как потоками крови… Усталость… Бессилие, обречённость… Непомерная тяжесть, не выдержать, не удержаться…
Душа ещё отчаянно билась и кружилась в вихре, но опрокинутое небо стало тускнеть, отдаляться, всё дальше, дальше… Синева померкла. Непроницаемо сомкнулись облака, вокруг всё мрачнело, закрывалось пеленой, бесцветилось, теряло очертания…
Душа падала вниз. Навстречу неслась безжизненная чёрная поверхность, восходящее солнце промелькнуло и ушло прочь, оставив только тьму, и погибшая душа летела вниз, в пучину этой тьмы, в безысходную бездну, в прах всех убитых…
Душа упала и исчезла в смертном холоде, мгновенно разъедающем живую ткань. Почувствовав в последний длинный миг лишь то, что чувствуют мёртвые, становясь землёй.
Вечером первого июля восемьдесят третьего года от… Начало двадцатого века так богато событиями, с которых можно вести отсчёт! Спуск на воду крейсера «Аврора»? Первая выставка Пикассо? Изобретение цветомузыки? Пусть будет любое.
Итак, летним вечером из Казанского собора, что в городе Ленинграде, вышел человек. Правда, собор этот настолько огромен… Точнее, человек вышел на улицу города, раскинувшегося вокруг Казанского собора.
Человека звали Марлен Красноправдин. Звучная фамилия, отнюдь не доставшаяся естественным путём, была взята прадедом по отцовской линии в эйфории и безумии Октябрьской революции.
Такое политически правильное наименование должно было стать охранной грамотой, но не стало. Судьба прадеда была известна Марлену в общих чертах (он точно существовал и, видимо, был мужчиной). Судьба же деда была внуку неизвестна вовсе.
Что же касается имени Марлена, означающего, как известно, «МарксЛенин», то… Почему бы нет? Имя как имя.
Об отчестве же нашего героя ничего не скажем, чтобы не превращать его в совсем гротескный персонаж. Какой он выдуманный герой? Вот же он вышел погожим ленинградским вечером и стоит под низким неярким солнцем, размышляя о чём-то. О чём? Точно не о дедах и прадедах, а о вещах интеллектуальных и даже геологических.
Да, и поскольку на дворе был восемьдесят третий год, Казанского собора, построенного здесь на 172 года раньше, ещё не было. Вместо него в здании собора был Государственный музей истории религии и атеизма.
В общем, МарксЛенин Красноправдин вышел из несуществующего собора, в котором получал зарплату за отрицание божественного промысла.
Взгляд сотрудника музея скользнул вдоль стены, облицованной известковым туфом, добытым у древнего посёлка Пудость. Камень этот, способный менять цвет, был серо-жёлто-сиреневым, повторяя оттенок угасающего неба.
Красноправдин подумал об эпохе плейстоцена, подарившей музею залежи благородного камня, перед глазами промелькнули мамонты, сумчатые львы, гигантские леопарды… Пышные леса Сахары… Потом представились неандертальцы, кроманьонцы, хомо в шкурах, изобретающие лук, смешивающие медь и олово, могучие спартанцы, на каждого из которых приходилось по десять рабов…
Неизбежно возникли и железные логические цепочки, связывающие события прошлого в сквозную прямую. Рельсы, без которых человечество бы так и бродило окольными путями, не понимая, что к чему. Переход от собирательства к земледелию, что привело к увеличению прибавочного продукта, что привело к социальному расслоению, что привело к появлению государства как аппарата насилия, действующего в интересах господствующего класса… Как-то сам собой представился и Фридрих Энгельс, склонившийся над рукописью. Одна картинка всплывала за другой и образованный сотрудник музея стоял в высокой задумчивости.
Мелькнула мысль о том, что же оставит после себя современная эпоха. Нет, не мелькнула мысль. То, что вокруг, будет всегда.
