Получилась. И по башке одному из уродцев заехал, и палка снаружи каморы осталась. И коблитты внутрь не полезли. Ни наказывать дерзкого мальчишку, ни обломки палок забрать. Вряд ли мальчишки испугались. Скорее всего, просто лень им было с ремнями, дверцу держащими, возиться.
Пошумели, дубинами помахали и ушли.
— Ты зачем вылил-то всё? — с укором спросил Плинто. — Теперь до вечера без воды сидеть будем.
— Вот зачем, — потирая ушибленные места, Прут подобрал обломки палки и показал их ученику шамана. — Это наш шанс на свободу удрать. А воду мы и сами достанем.
— Где? — удивился Плинто.
— Там, — Прут кивнул на дырки в полу. — Только рубаху свою мне дай.
Ученик шамана посмотрел на него с сомнением, но рубаху всё же снял и отдал.
— А теперь смотри и учись, — наставительно заявил парень. — А то ишь: мы шаманы самые умные, мы хранители знаний... Запоминай, будешь потом знание хранить.
Он подошёл к самой широкой дыре, улёгся на пол и, держа рубаху за один из рукавов, сунул руку с ней в отверстие. Подождал, пока трепыхающаяся в бурном течении ткань хорошенько воду в себя впитает. Заодно выполощется маленько, а то ведь не первой свежести уже.
— Давай посудину сюда, — вытянул из дыры мокрую рубаху, — подставляй.
Отжал воду в чеплашку и снова руку с рубахой в дырку спустил.
— Ну как водица?
Плинто приложился к посудине, отпил:
— Хорошая. Холодная. Чистая.
— Ну и отлично. Ешь, пей, и делом займёмся. — Прут повторил процедуру с выжиманием воды из рубахи. — Нужно до ночи успеть палки заточить. Да так, чтоб коротышки не заметили и не отобрали.
Перекусили. Еще попили и даже умылись набранной из дырки водой. Рубаху плинтовскую отжали хорошенько и сохнуть на остром выступе стены повесили. Сами уселись спиной к загородке и тихонько зашкрябали кончиками палок по шершавому каменному полу. Не забывая между делом прислушиваться, не приближаются ли к их пещере коротышки.
Прут ещё и оглядывался частенько. Вдруг подкрадётся кто. Пару раз перехватил внимательный изучающий взгляд белобрысого. Мальчишка беззастенчиво пялился, даже не скрывая своего интереса к происходящему в соседней каморе.
Ну и пусть смотрит. И завидует. Лишь бы коблиттам не выдал. А то кто знает этих человеков. Наверное, даже Создатели не ведают, что там у них в головах творится.
Некоторое время им совсем никто не мешал. Но всё равно дело не быстро продвигалось. Не сильно-то палки хотели заостряться. Прут даже сердиться начал. Он-то надеялся куда быстрее с этим справиться. А тут трёшь, трёшь — и всё почти никакого результата. Вот если бы на костерке сначала кончики палок обуглить. Ну да где ж его взять, костерок-то.
— Кхе! — раздалось вдруг за спиной.
Прут оглянулся. Белобрысый.
— Кхе! — ещё раз кашлянул и в сторону входа в пещеру кивнул.
Теперь Прут и сам слышал приближающиеся шаги коротышек. Спрятал под себя обломок палки и Плинто кулаком в бок ткнул, чтоб не зевал и тоже перестал со своей деревяшкой возиться.
Коблитты протопали мимо, лишь скользнув по мальчишкам взглядом. Остановились где-то дальше в глубине пещеры. Завозились там, зашебуршились. Чем-то загремели.
Прут хотел выглянуть, посмотреть, что там делается, но не рискнул. Вдруг он встанет, а кто-нибудь палку заметит? Отберут — и прощай надежда на свободу. Другого шанса может потом и не представиться уже.
Со стороны, где копошились коротышки, раздались крики. Громкие, истеричные. Потом добавились злые вопли самих коблиттов.
Звуки ударов. Ещё более злобное и властное гырканье серых. Испуганные крики уже сменились на громкие причитания и рыдания. Впрочем, тут же почти затихшие.
Снова приближающийся шум.
Коблитты возвращались назад. Сначала прошли двое, ведя за руки кого-то лохматого, оборванного, жалобно скулящего и бесплодно пытающегося упираться в пол грязными босыми ногами. Позади шла ещё парочка коротышек, безжалостно подгоняющая пленника жёсткими тычками палок в спину.
Прут отвернулся. Не захотел встречаться взглядом ни с коблиттами, чтоб внимания к себе лишний раз не привлекать, ни с влекомым ими бедолагой. Помочь-то он ему всё равно не сможет. А просто так смотреть на чужие страдания как-то вот совсем не хотелось.
Серые ушли, а за спиной раздался негромкий голос человековской девчонки.
— О чём она говорит? — спросил Прут, не оборачиваясь.
— О том, что это был последний из той камеры, — перевёл Плинто.
— И что это значит?
— Считает, что до неё с братом очередь дойдёт не позже, чем через руку дней. А мы будем следующими.
— Значит, всё же они брат и сестра. А что за очередь?
Передать ответ Плинто не успел. Откуда-то из большого зала раздались душераздирающие крики сильно перепуганного пленника. И резко оборвались, сменившись громким, услужливо разносимым эхом противным скрипучим голосом, монотонно забубнившим что-то абсолютно непонятное. Наверняка старик-шаман старался.
Прут уже решил было, что пленнику конец пришёл, но тот вдруг снова взвыл в голос. И на этот раз кроме страха в его крике чувствовалась немалая боль.
— Что они там с ним делают? — голос Плинто дрожал от волнения.
Да Пруту и самому стало совсем не по себе.
