Он снял упаковку с пиццы, установил таймер.
– Какая разница? Вилли думает, что он не вернется.
– Вилли может быть прав. Или он может ошибаться. Если человек знает, что делает, и хочет этого, он способен устроить себе хорошее убежище в холмах. Там полно пещер.
– Ты меня не успокоил.
– Я хочу, чтобы ты была осторожна. Если ты почувствуешь себя слишком хорошо, тебе не станет лучше.
Он принес бутылку, налил ей вина.
– О чем статья?
Она подняла бокал, нахмурилась, потом отпила глоток.
– Я не собираюсь спать с тобой.
– Ты пишешь об этом? Можно мне почитать?
– Я не собираюсь спать с тобой, – повторила она, – до тех пор, пока не решу иначе. Забрасывание замороженной пиццы в духовку не сделает меня теплой и пушистой.
– Если бы мне нужен был кто-то теплый и пушистый, я бы завел щенка. Я собираюсь спать с тобой, Лил. Но тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли.
– Однажды я была твоей, Купер, и ты мог бы сохранить это. Ты бросил меня.
Его выражение лица выровнялось.
– Мы помним это по-разному.
– Если ты думаешь, что мы можем просто вернуться…
– Я не думаю. Я не хочу возвращаться. Но я смотрю на тебя, Лил, и знаю, что мы еще не закончили. Ты тоже это знаешь.
Он сел рядом с ней на скамейку. Потягивал вино и смотрел на фотографии, которые она разложила рядом с папками.
– Это Южная Америка?
– Да.
– Каково ездить в такие места?
– Захватывающе.
Он кивнул.
– А теперь ты напишешь рассказ о том, как отправилась в Анды, чтобы выследить пуму.
– Да.
– И куда теперь?
– В смысле?
– Куда ты поедешь?
– Я не знаю. У меня сейчас нет никаких планов. Эта поездка была для меня важной. Я получила от нее огромную пользу – что в личном, что в профессиональном плане. Сколько статей, докладов, лекций можно теперь сделать… Провести исследования, прийти к новым выводам. – Она пошевелила плечами. – Многое из этого пойдет на пользу заповеднику. Заповедник – это приоритет.
Он отложил фотографии и посмотрел на нее.
– Хорошо, когда есть приоритеты.
Он двинулся к ней навстречу медленно, предоставив ей достаточно времени, чтобы принять решение: дать отпор или сдаться. Она молчала, не пыталась остановить его, только наблюдала за ним, как наблюдают за свернувшейся змеей.
Настороженно.
Он легонько приподнял ее подбородок и поцеловал в губы.
Этот поцелуй нельзя было назвать нежным и ласковым. Нет. Но в нем не было того грубого огня, который чувствовался раньше. На этот раз он поцеловал ее так, как целует мужчина, решивший остаться. Как тот, кто никуда не торопится и уверен в своих силах.
И хотя его пальцы легкими движениями касались ее лица, Лил знала – и разве он не предупредил, что так и будет? – что он может сжать ее железной хваткой по одной своей прихоти. Что в его власти не соблазнять, а просто брать ее. Всю. Целиком.
И это разжигало пламя в ее крови.
Ведь она и сама предпочитала диких зверей прирученным, разве нет?..
Он почувствовал, как она поддается… Еще немного. Совсем чуть-чуть. Ее губы прижались к его губам, согреваясь и смягчаясь, а дыхание гулко отдавалось в горле.
Он отстранился так же медленно, как приблизился к ней.
– Нет, – сказал он, – мы еще не покончили с нашим прошлым. – Таймер духовки пискнул, и Куп улыбнулся. – Но пицца готова.
«Бывали ночи и похуже», – думал Куп, подкладывая поленья в камин гостиной Лил. Но прошло уже много лет с тех пор, как он в последний раз довольствовался тесным и холодным спальным местом. И даже тогда ему не доводилось терзаться из-за того, что женщина, которую он любит и хочет, спит в одиночестве этажом выше.
«Это мой выбор», – напомнил он себе. Лил велела ему убраться прочь, он отказался. Взамен получил одеяло, подушку и диван на шесть дюймов[20] короче собственного роста. И, скорее всего, все это была напрасная затея.
Очень вероятно, что Лил права. Ее дом – ее крепость. Запертые двери и заряженное ружье гарантируют ей безопасность.
Но, сказав вслух о своем намерении остаться, Куп уже не мог отступить.
Ставя на плиту турку с кофе, он подумал о том, как же это чертовски странно – быть разбуженным в темноте ревом дикой кошки.
Чертовски странно.
Для Лил это, видимо, было дело привычное; когда он обулся и вышел из дома проверить обстановку, на втором этаже царила звенящая тишина.
Единственное, что ему удалось обнаружить во время обхода, – нехватку освещения. И еще Куп убедился на собственном опыте: несмотря на прочные заграждения и запертые клетки, рев и рычание посреди темноты пробуждают в человеке древний первобытный страх, от которого мурашки по коже.
Вернувшись в дом, он услышал, как Лил готовится к новому дню. Сначала наверху раздались шаги, потом послышался гул водопроводных труб, в душе зажурчала вода.
Скоро небо прояснится, наступит еще один холодный, белый рассвет. Ее люди займутся своей работой, а он – своей.
Куп раздобыл на кухне яйца, хлеб и сковородку. Лил вряд ли одобрит это, ну и ладно: за свою караульную службу он вполне заслужил завтрак. Он как раз успел приготовить пару сэндвичей и яичницу, и тут вошла Лил. Она собрала волосы в пучок, надела фланелевую пижаму поверх термобелья. И выглядела не более довольной, чем накануне вечером.
