Конечно, животная жизнь здесь была куда более богатой, чем в джунгарских пустынях и тибетских нагорьях. Исследователи много охотились, главным образом за голубыми чеканами. Эта великолепная птичка, с оперением, похожим на цвет голубого шелка, ростом с певчего дрозда, была открыта впервые британским орнитологом Дж. Гульдом в Гималаях, затем найдена французским миссионером Давидом в Западной Сычуани, а самим Пржевальским — в Восточном Наньшане и в горах верхней Хуанхэ. Теперь ему удалось добыть в коллекцию 25 драгоценных экземпляров. «Иногда даже жалко стрелять в милое, доверчивое создание. И всякий раз, убив голубого чекана, сначала несколько минут полюбуешься им, а потом уже спрячешь в свою сумку».
Это были чудесные дни. Иногда в пылу охоты исследователи поднимались до 13–14 тысяч футов, заходя в окутывавшие горы облака или даже поднимаясь над облачной пеленой.
«Во все стороны раскрывается далекий, необъятный горизонт, смотришь вдаль и не насмотришься вдоволь… Вокруг над самой головой с особенным дребезжащим шумом крыльев плавно пролетит громадный гриф, или ягнятник; невольно провожаешь глазами эту могучую птицу. То раздается громкий голос улара или прекрасное пенье непальской завирушки и красного вьюрка, сожителей голубого чеккана; с окрестных скал нередко валятся камни и с шумом летят далеко вниз в пропасти; то вдруг станет совершенно тихо, славно в горах нет ни одного живого существа… Но вот набежит облако и обдаст сыростью, или осыплет снежной крупой, или наконец разразится недолгим бураном… Однако непогода мало страшит горных птиц; иногда даже во время сильной метели слышится их пенье; впрочем, сам голубой чеккан поет довольно плохо».
Так они провели около трех недель, а заем вернулись в Гуйдуй, где их опять встретил посланник сининского амбаня с предложением идти, не заходя на Кукунор, прямо через Синин в Алашань. Вероятно, присутствие русских чересчур беспокоило подозрительного амбаня, поэтому он и старался так усердно поскорей их выпроводить. «Со своей стороны мы также не церемонились с назойливым правителем Синина и, не слушая его увещаний, отправлялись туда, куда нам было нужно. Так и теперь сининский посланец был отправлен обратно, сами же мы пошли на Кукунор».
Через Хуанхэ переправились так же: в два приема, на прежнем месте и в прежней барке. Вода Желтой реки в это время стояла гораздо ниже, чем три недели тому назад, — вероятно, потому, что несколько дней не было сильных дождей. Однако в ту же ночь разразилась гроза с проливным дождем, на другой день вода в Хуанхэ сильно поднялась, от растворенной лессовой глины сделавшись мутного почти желтого цвета. Вовремя же случилась эта переправа! Впрочем, ливень все же немного испортил путешественникам жизнь, неожиданно затопив лагерь. Пришлось ночью в совершенной темноте прокапывать канавы, чтобы спустить воду, а затем спать на мокрых войлоках.
На следующий день взошедшее солнце быстро высушило почву, и путешественники благополучно, хоть с большим трудом, перебрались через лессовые обрывы, упирающиеся в Хуанхэ. Как и в первый раз, для помощи чужакам было собрано около сотни тангутов и тангуток, на деле весьма мало помогавших и остававшихся только зрителями. На дне ущелья лессовая глина, растворенная дождем, представляла собой густой сироп, в котором вьючные мулы и люди вязли по колено. Выбравшись из этой грязи, экспедиция последний раз разбила лагерь на берегу Хуанхэ. В долине реки жара уже доходила до +33,7° и чувствовалась особенно сильно после недавних морозов и метелей гор Джахар. Впрочем, температура так же быстро понизилась, лишь только, пройдя ущельем реки Тагалына, путешественники взошли на Кукунорское плато. Этим подъемом закончилось трехмесячное исследование бассейна верхней Хуанхэ, то есть тех местностей северо-восточной части Тибетского нагорья, непосредственно прилегающей к Китаю, которые были заявлены одной из ключевых целей экспедиции. С этого момента экспедиция считала свои задачи выполненными, насколько смогла, и начинался путь домой.
Выбравшись 23 июня из глубоких ущелий Хуанхэ на плато Кукунора, путешественики продолжили свой путь к озеру степной, довольно широкой равниной. Дожди, немного было утихшие после гор Джахар, начались снова и сопровождались грозами и ливнями. Эти ливни, смывая лессовую глину, затопляли более низкие места и мутили воду в речках — невозможно было напиться или сварить чай, не дав воде хотя бы немного отстояться. Мокрый аргал не горел, деревьев же или кустарников нигде не было — пришлось даже разрубить для топлива палки от верблюжьих седел и довольствоваться полусваренной бараниной. Ливни уничтожили бесчисленное множество пищух, столь обильных на Кукуноре, и теперь эти пищухи валялись мертвыми возле своих залитых нор. Везде по степи летали коршуны, вороны и орланы, собирая легкую добычу.
