«Большая сравнительно экспедиция, какова теперь наша, не только бесполезна, но даже вредна в пустынях Азии. Опытом я убеждаюсь теперь в этом. С таким караваном, как теперь у нас, 24 верблюда, из них 18 вьючных, невозможно ни скоро идти, ни останавливаться в удобных местах. Идеальная экспедиция в Азии должна состоять из 6 человек: начальник, его помощник и четыре казака. Лишние люди — напрасная обуза. Дело тут не в количестве, а в качестве. При 6 казаках важны только ночные караулы, но их можно отменить, имея хороших собак. Движение большого каравана медленно потому, что при всех переправах или вообще трудных местах приходится тратить несравненно больше времени, нежели с караваном небольшим; верблюды чаще отрываются и т. п. В Тибет я не возьму с собой более 4 человек».
Переправившись на плоту через Кюк-Ала-Дарью, рукав Тарима, караван шел небольшими переходами возле селений. Не без помощи Заман-бека и его свиты местное население было настроено, мягко говоря, настороженно. Иноземцы, переносящие трудности пути из желания посмотреть новую страну и собрать растения и шкуры животных. Нет, в это решительно невозможно поверить! Поэтому путешественников или избегали, или пытались обмануть, украдкой что-то выведать. В общем, атмосфера царила напряженная. Единственным человеком, через которого Пржевальский мог что-либо узнать о стране, был Заман-бек, но он плохо знал местный язык, да и его норовили обмануть, подозревая в том, что он «продался» русским.
Для еды во время пути путешественникам доставляли баранов, которые отбирались даром у местных жителей. С них не брали денег за этих баранов, несмотря на все настояния Пржевальского (впоследствии, чтобы отплатить за пропитание, он подарил беднейшим жителям Лобнора сто рублей). На Тариме же жителям запрещали брать деньги за продовольствие, так как местный ахун официально объявил русским, что у него нет бедных.
Ноябрь в пустынях Тарима выдался ясный и теплый (днем температура всегда держалась выше нуля), хотя ночные морозы достигали −21,4°, но днем всегда было тепло в ясную тихую погоду.
«Случалось, что на солнечном пригреве иногда пролетала муха, а 7-го числа мы еще видели стрекозу. Погода постоянно была превосходная, ясная. С восходом солнца температура повышалась быстро, но так же быстро падала вечером. Температура почвы, даже в конце месяца, доходила до +2° на глубине 2 футов, на 1 фут было −0,2°; сверху земля промерзала только на 2–3 дюйма, притом днем опять немного оттаивала. То же было и с водою. Болота и озера замерзли окончательно только к концу ноября. Река Тарим и даже его рукава были в это время еще совершенно свободны от льда; хотя по утрам шла небольшая шуга, но днем она растаивала. Ветров было крайне мало, и то лишь слабые, обыкновенно же погода стояла тихая. Сухость воздуха была чрезвычайно велика. Дождя или снега не падало ни разу. По ночам, в долине Тарима, по болотам, тростник и кустарники постоянно покрывались инеем, который сходил лишь часам к десяти утра. Хотя ветров сильных вовсе не было, но воздух был постоянно наполнен пылью, как туманом. Далекие горы на севере, даже в более прозрачные дни, только неясно синели».
9 декабря экспедиция вышла на берег Тарима. Предстояла переправа на плоту. Однако вечером перед переправой произошел случай, который снова показывает нам характер нашего героя.
«Перед вечером я поехал с казаком Бетехтиным на другую сторону Тарима охотиться за фазанами. Лодка была, как и все суда на Лобноре, из выдолбленного ствола тогрука. Вместе с нами в лодку был взят и Оскар (собака. —
