– Вот видишь, ты ответила на поцелуй, – стараюсь говорить ровным голосом, всё ещё не глядя на Вику. – А значит, могла проиграть очередной спор.
Делаю глубокий вдох, потом выдох.
Почему её губы так хороши, чёрт возьми?!
Почему она так заводит меня?!
Она!!
Вставив ключ в замок зажигания, всё-таки смотрю на Вику. Зажав рот рукой, она обескураженно смотрит на меня. Похоже, тоже не ожидала такого эффекта.
– Хорошо, что не спорила, да? – поигрываю бровями.
И мне тут же прилетает смачная пощёчина. Да такая сильная, что щека вмиг начинает гореть.
– Больше так никогда не делай! – грозно рычит Вика, тыча пальцем мне в лицо.
Её лицо от злости идёт красными пятнами.
– Никогда? – переспрашиваю я, потерев щёку.
– Никогда! – вновь рычит она.
– Я бы не торопился с выводами, крошка, – хмыкаю. – Уверен, уже завтра ты попросишь меня поцеловать тебя снова. Мои губы, знаешь ли, как наркотик.
– Твои губы – яд! – выплёвывает Вика. – Ты и сам как яд, Руслан! Тобой можно отравиться!
– Да брось, Вик, – ухмыляюсь. – Не хочешь признаваться, что тебе понравилось – и не надо. Но я же вижу, что понравилось. Твоё тело… реакция и даже эта пощёчина говорит о том, что тебе понравился наш поцелуй. И это не мне ты сейчас врезала, а себе… Ты врезала себе за то, что посмела ответить на поцелуй!
От злости, она забавно дует щёки и никак не может подобрать слов. Правда, наконец, находится:
– Да пошёл ты к чёрту!
Тянется к дверной ручке, но я успеваю заблокировать замки.
– Открой! – требует она.
– Разбежался, – отмахиваюсь. – Ты теперь моя собственность, это понятно?
– Рабовладельчество, знаешь ли, отменили уже очень давно!
– В девятнадцатом веке, если быть точнее. Но, на мой взгляд, это лишь официальная версия, и рабство существует по сей день.
– Да, но за него сажают, мажорчик! – фыркает Вика.
– Таких, как я – нет. Смирись уже, очень многие вещи в нашем мире остаются безнаказанными. Потому что многим людям нет никакого дела до такой нищенки, как ты!
– Знаешь, ты просто козёл!
– Да, ты уже говорила, – расплываюсь в улыбке. – Придумай что-нибудь новенькое, эмо!
Она смотрит на меня убийственным взглядом. Наверняка ненавидит. Ну и что! Будет знать, как переходить дорогу таким, как я!
Взявшись за руль, выкручиваю его влево. Отъезжаю от торгового центра и, встроившись в общий поток, беру курс к автомойке.
– Пристегнись, – бросаю я Вике.
Она резко дёргает ремень и пристёгивается. Скрестив руки на груди, упирается взглядом в окно.
Мы долетаем до мойки за пятнадцать минут, и на этот раз это не мойка самообслуживания. Остаёмся в машине, пока паренёк примерно моего возраста наносит толстый слой пены на кузов. Этой же пеной он покрывает стёкла, и в машине становится чертовски темно.
Слышу, как щёлкает замок – Вика отстёгивается. Ёрзает в кресле – это я тоже хорошо слышу.
– Ты даже не представляешь, как сильно я мечтаю покрасить твою машину и отделаться от тебя наконец, – произносит она ровным голосом.
Я вновь тру щёку и улыбаюсь. Эта пощёчина символизирует для меня наш поцелуй. И я совершенно не понимаю, почему это так будоражит.
Наверное, потому что прежде я никогда не получал пощёчин. Да и вообще не встречал девиц с таким нравом. Вика – она как я. Только девочка. И из простой семьи.
– А вот я буду скучать по тебе, синеволосый дьявол, когда всё закончится, – говорю с улыбкой, которую она сейчас не видит.
Вика больше ничего не говорит, но вновь беспокойно ёрзает. Тишина в салоне становится какой-то давящей. А темнота – почти интимной. В памяти всплывают те ощущения, которые я испытал от поцелуя. Мягкие губы Вики, её горячее дыхание, нежная кожа лица под моими ладонями…
Зачем я думаю об этом?
Пена стекает по лобовому стеклу, впуская в салон немного света. Я кошусь на Вику. Она забралась с ногами на сиденье, скинув кеды. Никому прежде я не разрешал залезать с ногами в кресло, а ей почему-то ничего не говорю…
Расплатившись за мойку, заезжаю на заправку. Там, в магазине, беру пепси и всякие сухарики и чипсы для перекуса. Потом еду к промзоне. Заезжаю в бокс, и Вика тут же покидает салон. Присев на старый стул, надевает кеды. Потом закалывает волосы, собрав их на макушке.
– Ну ты же понимаешь, что машина уже пыльная, несмотря на то, что мы её помыли полчаса назад? – говорю я будничным тоном, наблюдая за Викой из салона.
– Понимаю, – говорит она, осматривая краскопульт и банку с грунтовкой. – Я договорилась с охранником и собираюсь одолжить у него ведро воды. А тебе придётся сходить за ним, потому что я должна позвонить бабушке.
Я медленно выбираюсь из тачки, подхожу к Вике вплотную.
– То есть я буду носить воду, пока ты будешь болтать с бабулей? А вечером ты с ней поболтать не можешь? Когда вы увидитесь.
– Нет, не получится, – она отрицательно качает головой. – Я не вернусь домой сегодня вечером. Мне туда просто нельзя.
– Ооо, а это уже интересно! Из-за «коллекторов»? – рисую кавычки в воздухе.
– Да, из-за них.
– Но, кажется, они преследуют твоего брата, нет? Это ведь он у кого-то что-то занял. Разве не так?
Вообще-то, она просто отменная лгунья. Потому что, глядя мне в глаза, спокойно сочиняет на ходу:
