Последующие события, развернувшиеся на протяжении половины дня, я полностью пишу со слов Хакима. Юноша пользовался определенным авторитетом у судьбы. Кошмарная сцена произошла за пределами его взора, и пока он окружным путем подбирался ко мне, все уже было законченно. Он рассказывал, как улицы заполонила ужасная неразбериха, сопровождаемая невыносимой какофонией и давкой. Люди толкались, давили и вытесняли друг друга. Воздух пропитался ревом и ужасными воплями. Одни падали ниц перед небом и молили простить их преддверии Страшного Суда, другие хулили местных властей и религиозных деятелей за нежелание предпринимать соответствующих мер на случай вторжений извне, а третьи просто лили слёзы без причины. Хаким перетащил меня ближе к центру крыши и полдня, под невыносимым солнцепеком, тщился привести меня в чувства. Мое возвращение в сознание было ознаменовано безумными всплесками отчаяния. По словам Хакима: я «бил кулаками об поверхность, на которой лежал, рвал на себе одежу и проклинал небо». Он испробовал много всего, от воды до пощечин - все безрезультатно. И лишь сильный апперкот, нанесенный уверенной юной рукой, смог поставить меня на стезю призрачной вменяемости, пусть даже то была тонкая трещащая дощечка над пропастью кромешного безрассудства. Находясь в адекватном состоянии, я все ещё продолжал бредить и охаивать провидение. Сказки о храбрых принцах, расчленяющих своим мечем циклопическое чудовище, нынче оправдывали свой жанр. Настоящее чудовище, в первую очередь, разит разум, и лишь потом дробит кости ослабших воинов. Бесформенное чудище точно перекочевало с проклятых улиц в моё сознание, ежеминутно повторяя все ту же дьявольскую сцену пожирания Альхазреда.
Близился закат. Мы все ещё сидели на крыше неизвестного здания, голодные и изнуренные, и не решались сдвинуться с места. Крики на базарной площади продолжали травить слух. Наиболее горячим предметом дебатов толпы было не чудище, а жертва. И именно благодаря этой теме дискуссии, меня озарила чудесная идея. Я спросил у собеседника: нет ли у его отца знакомых алхимиков или магов на примете? Таковой имелся. Если безумный араб был непосредственным звеном во всей цепи ирреальных событий, то, разумеется, он имел причастность к делам, коим полагалось пребывать в недосягаемости для рук и глаз обыденного люда. Должно быть, в его доме хранились хоть какие-то зацепки, иначе век воли не ведать мне на чужбине. Я моментально встал на ноги, попросил Хакима проследовать со мной к лачуге Альхазреда. Караульный режим, отменили, ибо военные силы были сосредоточенны вокруг базарной площади и её окрестностей. Все выискали тварь, даже безумные добровольцы ради наживы принялись помогать караульным, трепеща от страха в темных подворотнях. Полагаю, дух кошмара ещё много лет будет витать на базарной площади, он надолго обоснуется на пергаменте летописцев, на устах сказочников и поэтов, им будут пугать им детей на ночь и заклинать неверных. Быть может в дальнейшем, базар перенесут в другую часть города, а эта будет пустовать до тех пор, пока последний горожанин не забудет о страшных событиях.
Мы не торопясь спустились со здания и узкими улочками направились в квартал бедняков. Чувство неминуемой опасности, готовой обрушиться сзади, разъедало мысли. Темные переулки таили в себе невидимый страх, каждая тень порождала новые кошмарные видения, неволей складывались ощущения, что вот-вот из затемненной области выскачет слизистое щупальце и размозжит наши тела об стену. Мы углублялись в низину города, - средоточие грязи, хаоса и бесконечной в своей бессмысленности борьбы. Несмотря на опасения, на пути нашем не встала ни единая челядь, и даже взлом двери лачуги Альхазреда не привлек ничье внимание.
Как и следовало ожидать, интерьер комнаты не блистал изяществом, и даже не блистал нищенством, он - не блистал ничем! Комнатка была почти пустой: лишь куча хвороста в углу, по-видимому, служившая кроватью, да прогнивший стол, четверть которого занимал загадочный фолиант. Первым вошел я, осматривая каждый уголок в поисках определенных зацепок. Гигантская книга, - вот, пожалуй, единственное, что было достойно внимания. Огромный фолиант, чья обложка выкроена из плоти неземного создания, манил к себе неведомым таинством. Я робко сделал шаг к столу, взял книгу в руки, но не успел перевернуть первую страницу, как на стол пал сверток пергамента. Я, не задумываясь, раскрыл его:
