«Это предел, да поверь мне! Ты нашел то, ради чего проделал этот путь. Ты думаешь это сон? Это реальнее любой яви. Не знаю чем ты, слепой глупец с севера, смог угодить Йог-Соттоту, но, похоже, его волей было назначено тебе дойти до сей черты. Ликуй, глупец! Поначалу ты показался богам трусом и те, поняв свой промах, пожелали попросту окунуть тебя, неудачную попытку, в пучину безумного кошмара, но твоя шкура оказалась более стройкой, чем они предполагали. Я не зря оставил тебя помирать тогда в пустыне, ведь после нападения заккумов, ты должен был проснуться в своем мире, охваченный неистовой лихорадкой, но твоя упорная душонка распорядилась по-другому. Ты неискушенный! И благодаря этому ты стоишь тут, у последней ступени мира, которого ты не достоин. Возрадуйся! Путь в твой мир лежит там, под стогом хвороста, тебе стоит только открыть люк.
А книга, которую ты так же недостоин, держать в руках, это замаскированный гений, она поведает тебе много тайн, о которых не осмеливаются говорить даже самые безумные художники. Она сшита из плоти бесов, а письмена в ней тиснены мороком, что расползается у пределов мира сего. Она имеет несколько копий, в твоих руках одна из них. С этого момента разум помалу начинает вытекать из тебя. Возьми её с собой в свой мир, такова Его воля! Переведи её на свой язык, такова Его воля. Не беспокойся, той крупицы сознания, оставшейся в тебе, вполне хватит на осуществление этой задачи. Если ты ослушаешься, то Он придет за тобой. Ты же не хочешь познать мою участь. Пусть даже Он и слеп, но Он все видит. Поторопись, разум продолжает утекать».
Я ринулся в угол комнаты и разбросал хворост по сторонам. Безумец не солгал. Действительно под стогом прятался железный люк. Одному мне он оказался не по силам и на помощь пришел Хаким. Крышка люка с неимоверно отвратительным скрежетом открылась, и в лицо хлынул порыв затхлого ветра. Мы стояли у порога неизведанной тайны, переступить который полагалось мне одному. Я так привык к совместной работе, что более не представлял мероприятий в одиночку. Но время моё было на исходе. И так, я распрощался со своим верным другом, надзирателем и напарником, пожал ему руку и низко поклонился в знак безмерной благодарности за помощь в моем пути. Зловещее завывание ветра доносилось из тьмы. Я, с книгой в руках, нырнул в люк…
5
Многогранник всех моих воспоминаний, преимущественно окрашенный в чернейшие тона кошмаров и забвения, крутился долго и хаотично. Перед взором пролетали пески, звезды, женщины в чадрах и мерзкий мир заккумов; сцена рождения чудовищного младенца и сцена смерти безумного араба. Я мог управлять своими воспоминаниями, и прокручивал в уме по несколько раз последние две сцены. Мною виденные существа, несомненно, состояли в близком родстве. Одинаково бесформенная голова, свыше дюжины зловеще сияющих глаз, пасть похожая на огромную язву, сокращающиеся морщины... отличие было лишь в гигантских слизистых щупальцах и острых резцах кои не наблюдались у богомерзкого младенца. Стало ясно одно: это было одно существо, но на разных стадиях жизни. Мерзейшее опорожнение космического мрака! И даже создатель не удосужился прописать ему все животные нюхи и процессы. Существом двигало исключительно убийство и нагнетание страха. Возможно, ему была отведена судьба всего лишь для одного действа, и творец уничтожил свое чадо ещё тогда, в переулке. А возможно, бездумная тварь ещё жива и застряла на прозрачной грани между мирами, подобно мухе на стекле.
Я стоял на дощатом причале пруда, располагавшегося южней моей усадьбы. Шелестели березоньки, журчал ручей, свистели соловьи, природа благоухала весной. Это все мое, родное. Но нынче я не питал к сим красотам никакого восхищения. Утечка разума давала о себе знать с первой секунды моего возращения. Я направился по тропинке через рощу к усадьбе, в бывалые дни я частенько проводил здесь время в обществе дамы своего сердца. Её глаза, её улыбка… этого больше нет, и не будет. Весенний ветер гнался за мной, пронизывая до самых костей. В дом я вбежал как ошпаренный. Подошла горничная. Не выслушав даже вопроса, я оттолкнул её в сторону, поднялся по лестнице на второй этаж и велел вызвать ко мне стенографиста Федора.
