Уилл смотрел то на одного, то на другого – споры рыцарей были не для него, но оставаться в стороне было выше его сил. Герда была сукой по рождению, а скука – по призванию.
– Голгот говорил, что с него пять вышло, – не выдержал Уилл.
– Когда? – спросил Хуберт.
– Вчера, – пожал плечами Уилл, – Сам говорил, когда его по-первой пронесло. Справляется и орет, кто ж его не слышал-то?
– Любит он преувеличивать, – махнул рукой Кальвин, – Да и только до пяти считать умеет или вообще, кроме этой цифры не знает ничего.
– Так! – решительно отрезал Хуберт, – ставлю, что с Глухого Ведра выйдет пять ведер. Пять глухих ведер! – сказал он и захохотал.
– Ты бы потише, – осадил его Кальвин, – Беккет вчера с Громилой махался, так что без слуха точно не ушел. Эй! Тилль, – позвал он пажа, флиртующего с хорошенькой служанкой, – сбегай-ка к Герарду, скажи, чтобы придержал кусочек топленого жира, смотри, чтоб все на похлебку не пускал.
Тилль, бросив желтый цветок колокольчика на передник кокетливой служанке, нехотя оторвался от своего занятия и побрел к королевскому повару. Тот, злой как черт, ворчал, роясь в куче мешков широкой телеги – один из них, с репой, порвался, и она рассыпалась под ногами, и даже умудрилась скатиться на зеленую траву. Стоя на земле, испуганные служки держали еще один мешок пока Герард как заправский метатель кидал репу в холщовую дырку.
Тем временем Герда встала на четыре лапы и отошла от увлеченных спорщиков и от спящего пса, шипы на ее ошейнике ярко блестели в свете солнца, сука подошла к Реборну – своему хозяину. И оскалилась.
– Герда, сидеть. Тихо, – приказал ей Реборн. Та повиновалась.
Старейшина метался от домов к королевским особам и обратно, поэтому все время мешался под ногами. Солдаты грузили на плечи мешки и следовали за мужиками – отцами семейств, тем временем как остальные сгрудились вокруг Исбэль и Реборна и глазели на них через оцепление. Набилось человек двести, мамки качали детей, мужики чесали затылки. Исбэль была в Кричащих Сусликах всего пару раз, и некоторые успели ее подзабыть – густые леса и плодородные земли вокруг давали не много поводов для посещений. К тому же, здесь росло много грибов, кормивших местных почти круглый год.
Дети сосали леденцы. Исбэль таскала с собой ларец, который почти опустел за последние несколько лун – лакомство из тростникового сахара и сока восточных фруктов заставляли ребятню виться вокруг нее, не отлипая. Испуганные мамки, бывало, оттаскивали наглых отпрысков от королевы, но та всегда давала знак страже, чтобы они пропускали детей. И сейчас Исбэль нянькала на руках годовалую девчушку, у которой распустились белесые волоски на голове, делая ее похожей на большой одуванчик. Вот, блеснул леденец в руках, вот, девчушка с интересом взяла разноцветную игрушку и, не глядя, потянула ее в рот. Реборн наблюдал, как округляются глаза у девочки, стало похоже, будто она впервые увидела гуся. Девчушка вынула леденец изо рта и внимательно на него посмотрела, пуская слюни, а потом затолкала его обратно в рот. Исбэль сияла.
– Рррр… – осклабилась Герда.
– Герда, молчать! – рявкнул на нее Реборн.
Та затихла, но продолжала сидеть, напряженная и злая.
– А король-то не мужик! – послышалось из сельской толпы, а потом раздался одинокий хохот, – В штанах его червяк дохлый, слышали?! Даже не шевелится!
Настала гробовая тишина. Захныкал ребенок, высосавший леденец и хотевший еще. Подул резкий ветер, где-то хлопнули ставни раскрытых окон, послышалась отдаленная ругань солдат в каком-то из домов. Видимо, кто-то неудачно споткнулся.
– Кто это сказал?! – взревел Родрик Большеголовый – глава походной стражи и тут же врезался в толпу.
Навстречу ему селяне выплюнули невысокого помятого мужичка. Родрик схватил дурака за шкирку, протащил по грязи несколько метров и бросил прямо под ноги Реборну. Король не стал долго церемониться, взгляд его стал диким, зашуршал меч, вынимаемый из ножен. Благим матом заорала какая-то баба, перепуганные ее криком, заплакали дети, началась суета, толкотня и паника, только мужики стояли молча, кое-кто продолжал чесать затылки: чего галдеть, когда все хорошо и голосить да надрываться, когда уже плохо? Если б дело можно было решить ором, то и они бы надрывали глотки днями напролет, а так… Когда в воздухе блеснуло лезвие меча, наперерез Реборну кинулась Исбэль.
– Мой король, нет! Прошу, не оскверняйте благоденствие смертью! – закричала она так громко, что даже у Лютого заложило уши и тот разлепил глаза.
Девочка на руках Исбэль, казалось, даже не поняла, что происходит – королева зажмурилась и отвернулась, прикрыв ее собой. Реборн остановился.
– Увести ее, – крикнул он раздраженно, но стража уже оттаскивала Исбэль.
– Прошу! Дайте мне с ним поговорить, – молила она, а ребенок вдруг начал плакать, – Только два слова!
В глазах Исбэль было столько отчаянья, что Реборн произнес со сталью в голосе:
– Надеюсь, вы будете коротки, – и опустил меч.